Заповедник

– Все не так уж безнадежно.

Надежда Федоровна уже хлопотала в огороде. Над картофельной ботвой возвышался ее широкий зад. Она спросила:
– Это что же, барышня твоя?
– Жена, – говорю.
– Не похоже. Уж больно симпатичная.
Женщина насмешливо оглядела меня:
– Хорошо мужикам. Чем страшнее, тем у него жена красивше.
– Что же во мне такого страшного?
– На Сталина похож…

Так, - говорю, - всегда и получается. Сперва угробят человека, а потом начинают разыскивать его личные вещи. Так было с Достоевским, с Есениным... Так будет с Пастернаком. Опомнятся - начнут искать личные вещи Солженицына...

Мать, армянка из Тбилиси, неизменно критиковала Сталина. Правда, в довольно своеобразной форме. Она убежденно твердила:

«Грузин порядочным человеком быть не может!..»

Вдруг она нагнулась. Сорвала какой-то злак. Ощутимо хлестнула меня по лицу. Коротко нервно захохотала и удалилась, приподняв юбку-макси с воланами.

Не стоит ждать милостей от природы. Взять их - наща задача!..

Дорогу осилит идущий!..

– Хочешь, поставлю кожаную заплату?
– Зачем? Уже тепло.
– Я тебе новую пришлю.
– Пришли мне лучше цианистого калия.
– Нет, серьезно, что тебе прислать?
– Откуда я знаю, что в Америке нынче дают?.. Не будем говорить об этом…

- Давайте как-нибудь поддадим! Прямо на лоне...

• Условились.

Впоследствии мы с горечью узнали, что Митрофанов не просто лентяй. У него обнаружилось редкое клиническое заболевание – абулия. То есть полная атрофия воли.
Он был" явлением растительного мира. Прихотливым и ярким цветком. Не может хризантема сама себя окучивать и поливать…

Таня ходила по инстанциям, оформляла документы. Жаловалась мне на бюрократов и взяточников.

— У меня в сумке, — говорила она, — десять плиток шоколада, четыре билета на Кобзона и три экземпляра Цветаевой…

Я был — одновременно — непризнанным гением и страшным халтурщиком.

На лице Михал Иваныча выразилось сильнейшее замешательство. Впоследствии я убедился что это его обычная реакция на любое, самое безобидное заявление.

Вдруг я заметил, что Таня беседует с Марианной Петровной. Я почему-то всегда беспокоюсь, если две женщины остаются наедине. Тем более что одна из них – моя жена.

- Думай о чем-нибудь постороннем. Я всегда думаю о разных неприятностях. О долгах, о болезнях, о том, что меня не печатают.
– А я думаю о тебе. Ты – моя самая большая неприятность.

Каждый прожитый день – ступенька в будущее.

Потоцкий быстро уяснил, что на земле есть две вещи, ради которых стоит жить. Это - вино и женщины. Остальное не заслуживает внимания.

Органы воспитывают, но могут сдуру и покарать. А досье у тебя посильнее, чем "Фауст" Гёте. Материала хватит лет на сорок.