Свечка, т. 2

Весь этот спектакль был ему нужен, чтобы, как он говорил, «замутить поляну», на современном политическом языке – взбудоражить общественность. Ведь взбудораженная она теряет возможность логически рассуждать, не зная, по сути, ничего, начинает думать, что знает всё, делаясь бессильной, безвольной, бессмысленной.

Виновен, невиновен – сиди. Досидел, дожил – выходи на волю и доказывай, если есть силы и желание, свою невиновность. Правда, тем, кто ни за что, сидеть трудней, чем тем, кто по делу. Они ведь все пытаются понять: за что, за что, а понимать нечего – система работает, и желательно в ее жернова не попадать.

То было обычное женское любопытство, которое, однако, непременно должно удовлетворяться, так как неудовлетворенное любопытство портит женский характер и даже, говорят, влияет на физическое здоровье.

Когда из УИНа прислали новую карту новой страны с коротенькой, короче некуда, аббревиатурой, Челубеев ее на место старой повесил, но на следующий день снял. Не мог видеть. Кошка. И не просто кошка, а дохлая кошка, которую поперек туловища переехали, и теперь лежит она на планете Земля – жалкая, расплющенная, а один глаз вылетел и лежит в стороне – Калининградская область…

Ты не делал того, что все делают, делал то, чего никто не делает, и всё делал так, как никто не делает, и фокус в том, что именно так и надо делать. Ты делал и был прав!

Франция, Германия, Америка? Бывал неоднократно и вынес твердое убеждение – все сидят в своей заднице. Французы – во французской, американцы – в американской, далее по списку. Мы, разумеется, тоже в заднице, но в своей, микрофлора привычная, а к чужой привыкать уже поздно…

Но сначала она рассказала про меня все, даже то, чего я сама не знала.

Дело в том, что три четверти новых хозяев жизни – дети и внуки этих самых старых хозяев-большевиков.

Красота не ослепляет, а оглушает – когда ее видишь, перестаешь что-либо слышать.

Но разве плохо быть стариками? Старикам ничего не нужно и ничего не страшно – разве это плохо?