Между двух революций

Настоящая книга МЕЖДУ ДВУХ РЕВОЛЮЦИЙ есть необходимое продолжение двух мною написанных книг: "На рубеже" и "Начало века"; она - третья часть трилогии, обнимающей картину нравов и жизни моей до событий Октябрьской революции; первая часть ее, под названием "Омут", далеко не исчерпывает лиц и картины отношений с ними; пишучи второй том воспоминаний "Начало века", я не был уверен, что время позволит мне написать третий том; поэтому иные конфликты с людьми, разрешавшиеся позднее, для цельности показы...

Жанры

Книга из цикла

Мемуарная трилогия

На рубеже двух столетий

Андрей Белый

4,1

(28)

Начало века. Берлинская редакция (1923)

Андрей Белый

4,2

(28)

Между двух революций

Андрей Белый

4,1

(19)

Рейтинг LiveLib

4,1

19 оценок

5
47%
4
32%
3
16%
2
5%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 23Хотят прочитать 73

Рецензии

lavdiasmylove10 января 2019 г.
Мозговые игры (рефлексия над прочитанным)
Ненужное предуведомление, в котором зачем-то совершенно дилетантским образом выводится формула успеха определенного жанра, и которое почему-то сопровождается четырежды ненужным ироническим комментарием по поводу собственной ненужности:
Хорошие мемуары - это те, в которых узнаются: а) герои, б) автор. Хочется дописать "в) эпоха", но это будет лукавством - очень тяжело узнавать эпоху, в которой жить не довелось. Собственно, при чтении мемуаров нам редко улыбается удача быть очно знакомыми хоть с кем-то из компании а) героев и б) автора, однако в тех случаях, когда эта компания связана с художественной литературой, остается призрачный шанс на узнавание.
Ненужные рассуждения, главным образом развивающие уже высказанную выше дважды ненужную мысль (но применительно к основному предмету разговора):
Невозможно твердо быть уверенным в том, что знаешь Андрея Белого. Можно проштудировать "Петербург" вдоль и поперек, тщательнейшим образом изучив перемещения обоих Аблеуховых, прочитать и перечитать роман, сверяясь с аутентичными картами, разложить хрупкую вязь ритмической прозы на атомы и молекулы, сложить из них строгие схемы, и т.д., и т.п., но - все равно остаться в дураках.
Если пойти туда, куда обычно вообще мало кто заглядывает, взявшись за прочую прозу Белого, погрузиться в совсем уж больную и психопатическую Москву, т.е. Московскую Трилогию, или начать продираться через вереницу грузных образов "Симфоний", или - не приведи Господь - засесть за мистико-литературоведческие изыскания Белого - станет только хуже и страшнее. Он, наверное, из всех символистов производит впечатление наиболее болезненного в своих неврозах. А были ли неврозы и была ли болезненность? Как вообще через морок голосов - всегда болезненных, а иногда и умалишенных, - услышать голос самого Белого? Как узнать Белого, если он в своем художественном творчестве слишком всепроникающий, чтобы быть хоть сколько-нибудь уловимым?
Трижды ненужный переход к слабо связанной даже с предыдущими строками теме, которая сводится к бесполезному сопоставлению и бессмысленной констатации факта:
Кстати, услышать Белого можно (тут, например), и это только прибавляет уверенности в первичном впечатлении, которое мною когда-то было услышано на кухне, где много чего обсуждали и дообсуждались до Белого вдруг - впечатление, связанное с каким-то его инопланетным свойством, будто бы он и не отсюда, да и не оттуда, - словом, ... ... ... - а, впрочем, нет такого слова, и тогда на кухне оно найдено не было. Свойства этого голоса близки свойствам другого замечательного голоса - голоса Леонида Андреева, читающего пролог к своей "Жизни Человека". Он тоже совсем уж неземной. Впрочем, два этих инопланетянина на страницах мемуаристики Белого не встречаются. Только раз Бугаев (который "иногда выглядывает из-под маски Белого" - цитата) упоминает андреевские пьесы - энциклопедию "мерзкой огарочной жизни" (цитата-2).
А если попытаться все-таки обратиться к главной нашей задаче?
К слову, о ней - это, кстати, главная опасность насыщения словом, голосом и слогом Белого: сам строй мысли чуть меняется, превращая речь в то, во что превращается она сейчас... к слову, о речи - так сам он, конечно, не писал. Но думается после него именно так. Так вот, к слову о ... ... ... на самом деле, сложно это все назвать именно мемуаристикой. Потому как, хотя героев тут и много (и герои узнаваемы), автора тут много больше, и автор... скажем так, не то чтобы узнаваем - он такой же, ровно такой, каковы все первичные впечатления о нем. Мозг, выдумавший игру под названием "Петербург", продолжает играть, порождая новые странные игры.
Ну хоть цитату бы что ли: "Из этого тома воспоминаний я, автор, не выключаем; не выдержан тон беспристрастия; не претендую на объективность, хотя иные части воспоминаний несу в себе как отделившиеся от меня; относительно них я себе вижусь крючником, находящим в бурьяне гипсовые куски разбитого силуэта: "Вот он - нос "Белого", разбитый в 1906 году: неприятный нос!.. А вот его горб"..."
Мы начали с рассуждения об авторе и героях, когда нужно было обратить пристальное внимание на нос и горб, с которых начинается книга и о которых она в дальнейшем рассказывает. Между двух революций нет быта, встреч, знакомств, хотя они и есть - хотя они и были, главным предметом между двух революций Андрея Белого остается его нос (и горб).
Очень сложно описать ощущения как-то иначе. Читаешь - и видишь горб (нос). Вот Белый ругается с Метнером, а в глаза лезет его нос. Вот путешествует по Иерусалиму - а рядом тенью маячит горб. Слог этих записок настолько же хаотичен, насколько хаотичным в своей вроде бы строгой системности воспринимается "Петербург". Кстати, ответа на вопрос о творческом методе Белого эта книга не дает - упоминается, например, процесс работы над "Серебряным голубем", только понять, как эта работа велась, не удастся. И сами записки - всюду тот хаос, который так не по нраву был упомянутому Метнеру в упомянутом отрывке.
Мы шли - даже не по кругу, и все равно никуда не пришли. Это что же такое получается?
Хорошие мемуары - это те, в которых ... тьфу, не то. Хотя этот позорный акт критико-поэтики (критики поэтики?) стоит упомянуть хотя бы затем, чтобы подвести итог: да, узнается. Узнается в той степени, в которой вообще можно ответить на вопрос: кто такой был Андрей Белый? Ответить сложно - только что он будто бы в приступе ярости проклинал Москву, с которой решил навсегда расстаться, как вдруг начинает ритуальные перечисления мертвых чисел: "...с 1901 года и до конца 1908-го линия жизни - падение; с 1909-го и до 1915-го - подъем;1 девятьсот восьмой год - мертвый год: ни туда, ни сюда; вот как я представляю его из 1933 года: 1901 год -> 1908 год -> 1915 год В трехлетке 1907 - 1910 годы личная биография спрятана..."
Из вихря - в вихрь. [Наверное,] хорошие мемуары (в третий раз возвращаемся к этому словосочетанию - даром, что в последний) оставляют после себя ощущение резко оборванного сна, в котором ты - не ты.
... ... ...
То чудится тебе
***
И вот уж совсем ненужный эпиграф-послесловие, будто бы взятый только для того, чтобы по аналогии с отрывочностью стихотворения Пушкина оборвать сам этот текст, ничего в себе не содержащий. Не позволю. Ну ничего, все равно последнее слово - за
Читать далее
29
1,9K