
Большинство людей умирают во время отлива и лишь немногие во время прилива.
Да, вот живёшь на Средневолжской возвышенности, где до моря ближайшего ехать и ехать, и не знаешь такой удивительный факт. А ведь это не случайно. Всё в мире нашем взаимосвязано. Прилив, как приход новой жизни, которая, увы, недолговечна, а отлив же воспринимать, наверное, надо как уход туда, откуда и пришли, в вечность. Тяжёлая повесть.Тяжёлая тема. Тяжесть разлита в каждой странице. Тяжесть мучительного ожидания естественного ухода самого близкого тебе человека, того, кто и даровал тебе жизнь. СМЕРТЬ МАТЕРИ... Что может быть тяжелее этого? Но, ведь и смерть приходит по-разному. Кого-то она застаёт врасплох и люди запоминают человека именно таким, каким он и был в жизни. А кого-то она обезображивает, постепенно отнимая у него всё человеческое и оставляя лишь угасающую оболочку, не имеющую ничего общего с тем человеком, что тобой был всегда любим. О чём это я? Думаю, все, кому выпала доля присутствовать при медленном уходе родных и близких в мир иной, когда постепенно всё человеческое стирается и подменяется лишь жёсткому функционалу поддержки жизнедеятельности практически мёртвого организма, меня поймут. Да, это самой тяжёлое испытание для близких - наблюдать за неизбежным и медленным угасанием, не имея возможности чти-либо исправить. Именно это и описывает Сётаро Ясуока. Именно его мысли и чувства, сдобренные воспоминаниями, и есть эта повесть. Именно последняя неделя угасание его матери в клинике на берегу моря и есть то тяжёлое моральное испытание для всех, находящихся рядом.
Ложь начинается с веры в правдивость сказанных тобою слов.
Да, ведя разговор, прежде всего, с самим собой, писатель начинает переосмысливать не только настоящее, но и всё прошлое. Что было тогда ложью, а что правдой? Как это измерить? Где такие весы взять? Вот тут-то, на пороге смерти и можно краешком сознания дотянуться до этих весов, САМЫХ ГЛАВНЫХ ВЕСОВ В ЖИЗНИ. Он и пытается это сделать. Он не может уже ничего изменить. Он может лишь переосмыслить. Целая неделя дана ему Всевышним на переосмысление, на понятие, на осознание всей тяжести конца жизненного. Нет ничего более тягостного, чем ежедневная констатация поступенного ухода близкого в мир потусторонний. Когда же это происходит, то факт смерти уже вызывает лишь душевное облегчение, которого ждал...
Утесы, обступившие бухту, сказочный, точно парящий в воздухе остров – Синтаро уже привык к этому пейзажу. Но сейчас он остановился и замер, потому что увидел сотни свай, черневших посреди на редкость спокойного, словно пруд, моря, на котором не было даже ряби… Ни малейшего движения. И лишь сиявшее над головой солнце разбрасывало по морской глади золотистые блики. Ветер утих, запах моря исчез, все казалось высушенным в этом необычном пейзаже, поднявшемся из морской пучины. Глядя на ряды свай, торчащих, как зубья расчески, как могильные камни, он понял, что и впрямь держит в руках некую смерть.




































