Повести и рассказы

Вы немножко ошиблись. Вы сочинили и напечатали в своем умном соченении, как сказал мне Герасимов, что будто бы на самом величайшем светиле, на солнце, есть черные пятнушки. Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда. Как Вы могли видеть на солнце пятны, если на солнце нельзя глядеть простыми человеческими глазами, и для чего на нем пятны, если и без них можно обойтиться?

Отдать за месяц десять рублей гораздо легче, чем за пять месяцев - пятьдесят!

Надо же, наконец, понять, что продолжать такую жизнь, как моя, - это подлость и жестокость, пред которой всё остальное мелко и ничтожно.

Наш век, по его (Лаевского) мнению, плох и хуже сороковых и шестидесятых годов только потому, что мы не умеем до самозабвения отдаваться любовному экстазу и страсти. У этих сладострастников, должно быть, в мозгу есть особый нарост вроде саркомы, который сдавил мозг и управляет всею психикой.

"Боже мой, - вздохнул Лаевский, - до какой степени мы искалечены цивилизацией!"

Жил он скупо: недоедал, недопивал, одевался бог знает как, словно нищий, и все копил и клал в банк.

Вот и выспался зачем-то. Что же я теперь ночью буду делать?

Он смотрел ей в неподвижные, испуганные глаза, целовал ее, говорил тихо и ласково, и она понемногу успокоилась, и веселость вернулась к ней; стали оба смеяться.

Пройдет какой-нибудь месяц, и Анна Сергеевна, казалось ему, покроется в памяти туманом и только изредка будет сниться с трогательной улыбкой, как снились другие. Но прошло больше месяца, наступила глубокая зима, а в памяти все было ясно, точно расстался он с Анной Сергеевной только вчера.

И тут отчетливо бросались в глаза две особенности нарядной ялтинской толпы: пожилые дамы были одеты, как молодые, и было много генералов.