Говоря «всех» я имею ввиду всякого рода списки, рейтинги и подборки про самых неприятных и отталкивающих героинь классической литературы. Так вот, помимо Скарлетт О'Хара, Дэйзи из «Великого Гэтсби», Ирэн Форсайт и Анны Карениной, там всегда есть место и милой на первый взгляд Люси Мур. Милой и токсичной, как сейчас принято говорить.
Интересно, что второй роман Арчибальда Кронина, опубликованный в 1932 году, у нас переведен был совсем недавно – в 2019-м. Хотя Кронин – классик, и другие его произведения у нас широко известны (например, «Замок Броуди» и «Цитадель»).
Несмотря на противоречивое отношение к главной героине, читалось с огромным удовольствием. Кронин прекрасен в этом плане, даже если тема сложная и даже страшная, как в «Замке Броуди». Одним словом, классика и классика хорошая. Заранее прошу простить за много букв и цитат, писала на эмоциях и впечатлениях. Роман отличный и точно стоит того, чтобы о нем узнало как можно больше читателей и ценителей классической литературы, конечно же.
Но что же не так с Люси Мур?
Действие романа охватывает девятнадцать лет и происходит в вымышленном шотландском городке Ардфиллан с конца XIX по начало XX века. Читатель знакомится с Люси и попадает в местечковый рай, созданный её руками. Люси двадцать шесть лет, она счастлива замужем за коммивояжером Фрэнком, воспитывает восьмилетнего сынишку Питера и наводит в доме уют. У Люси тепло, красиво, всё сверкает чистотой и поражает очаровательными деталями. Люси идеальная жена и образцовая мать. Которая по факту задушила близких своей оптимистичной любовью и заботой.
Роман структурно поделен на три части, и это и есть те самые три любви:
«У меня есть муж. И сын. И… и моя религия».
Часть первая – муж. Вторая – сын. Третья – религия.
Люси обожает своего Фрэнка, но обожание перерастает в одержимость сохранить семейное счастье, что в итоге приводит к смерти горячо любимого супруга. Потому что, согласитесь, Фрэнк по факту погиб из-за Люси, пусть и выглядит это как несчастный случай.
Однажды в их уютный, чистенькой дом с кружевными салфетками, начищенным до блеска серебром, идеальным садом, ужинами с картофельными запеканками, мясными пирогами и фруктовыми тортами, да вечерними посиделкам у камина вдруг врывается дерзкая, своевольная и эгоистичная Анна – кузина Фрэнка (которую сама Люси же и пригласила, тем самым запустив цепочку бед). Анна - дама без правил и принципов, живущая ради своего удовольствия, а не во благо других (семьи, например, как считает Люси).
В прошлом Анны есть постыдная для той эпохи тайна, и Люси, будто от скуки, невыносимости вселенского счастья и умиротворения в браке, придумывает себе фантазию – роман Фрэнка с Анной. Сама же верит в то, что ее муж – отец внебрачного ребенка его кузины, сама же подталкивает к измене (хотя, признаться, Фрэнк такой же тюфяк, как и Эшли Уилкс, его особо толкать не надо, сам падает). Анна стала для него глотком свежим воздухом. Так, словно в комнате распахнули окно. Но для Фрэнка Мура это была мимолётная слабость, ведь он искренне любил жену и готов был и дальше задыхаться рядом с ней, кабы не погиб.
«Если стремишься к далекой цели и в дороге тебя мучает жажда, следует умерять ее сильной волей».
Но Люси не понимает, что творит. За нежным личиком и точеной фигуркой - диктатор и деспот. При этом она беззаветно предана семье, желает «осчастливить» близких, что бы это ни значило для самих близких, и потому защищает свои интересы, как может и как умеет. Не хочешь на воскресный пикник? А я сказала – хочешь! Это полезно для здоровья и сближает. Не нравятся визиты нелюбимых родственником – ну потерпи, так надо. Вся жизнь по сценарию, где режиссер, тем не менее, не видит границ, сливаясь с окружением и переставая замечать себя.
И ведь со стороны не скажешь, что что-то не так. Семейная идиллия и образец для подражания.
«Она любит Фрэнка. Он полностью принадлежит ей; он ее создание, порождение ее любви, выпестованное ею сознательно, так что в ней просыпался едва ли не собственнический инстинкт художника в отношении своего завершенного творения. Фрэнк стал частью ее самой, и это было так явно, что у нее возникала немедленная реакция защиты, как только подвергались критике его слабости или неудачи».
«Она так хорошо его знает, до конца понимает, любит его всепоглощающей любовью, поэтому не допустит ни вмешательства в его счастье, ни да, нарушения мирного течения его жизни. Это не ревность. Это верность, преданность, здравомыслие возвышенная суть ее любви».
«Та ли она женщина, которая опустит руки, засядет дома и будет терпеть у себя под носом рецидив былой, постыдной и безумной страсти? Та ли она женщина, которая будет безвольно ждать, пока эта бессмысленная склонность исчерпает себя, чтобы сказать: «Вернись, Фрэнк. Все будет как всегда». Нет! Тысячу раз нет. Это не брак. Она отстояла свои права, и она рада. Обладание? Важно не обладание, а любовь, ее любовь к мужу»
«— Ты считаешь меня своей собственностью? — хмуро спросил он. — Считаешь себя моим сторожем? Если бы ты любила всемогущего Бога, то захотела бы заковать Его в цепи!»
После смерти Фрэнка Люси «ударилась» в любовь к сыну. И деспотизм с возрастом только набирает обороты. Теперь она глава семьи, неблагоразумно отказывающаяся вообще ото всех видов помощи со стороны родственников и взваливающая на свои хрупкие женские плечи всё. Нужно найти работу (а это, учитывая времена и обстоятельства – мир мужчин, не так-то просто), устроить Питера в колледж с круглогодичным проживанием, снять жилье, копить на университет (ведь сын обязан стать доктором). Люси буквально жертвует собой ради благополучия Питера – не ест, не пьет, больные зубы без анестезии удаляет, в туфлях без подошвы ходит. Но кому нужны эти жертвы?
Правильно, ей самой и нужны, чтобы сначала жестко контролировать, а потом гордо заявить, что я жизнь на тебя положила, а ты смеешь иметь свою точку зрения, юношеские интересы и о, ужас, влюбиться! Люси едва костьми не легла, чтобы разлучить сына с его девушкой. Когда Питер таки вырвался из материнских оков и тайно женился, вот это был удар. Малыш выбрал жить свою жизнь, а не вечное послушание матери и чаепития с ней в каморке.
И вот Люси вся такая несчастная, но жалости и сочувствия это почему-то не вызывает. Тут уже все признаки психически неуравновешенной женщины с синдромом неотрезанной пуповины. Вместо того, чтобы устраивать свою жизнь, она портит жизнь сына. Люси зависима и словно питается страданиями, упиваясь невзгодами. Если ты так печешься о судьбе сына, если ты решила во что бы то ни стало посвятить ему оставшуюся жизнь, то почему помощь не принимаешь, деньги, неоднократные предложения о замужестве, в конце концов, что вообще решило бы все материальные проблемы одним махом раз и навсегда? Но нет. Люси Мур удобнее жертвовать собой, ведь потом можно козырнуть этим фактом и потребовать жертвы взамен.
«Этот робкий, чувствительный мальчик, совсем еще дитя, меньше недели назад рыдавший в ее объятиях, теперь искренне желал вырваться из них».
«Суть ее жизни сводилась к следующему: отказывать себе во всем во имя окончательного величайшего удовлетворения. Никакая жертва для достижения этой цели не была чрезмерной. Одежда, отдых она забывала обо всем, пытаясь забыть и о пище. Ее рацион стал неизменным, как незыблема была воля».
«Он уехал, ее сын, и женился. После всех лет тяжкого труда, ее смиренного самоотречения, борьбы, экономии во всем, суровых и горьких жертв ради него, после всего, что она выстрадала и вынесла, он ее покинул. Он использовал ее, обманул, а потом порвал с ней. Она преодолела почти немыслимые трудности, чтобы в конечном счете отдать его в руки другой женщины. Это была мука невыносимая мука».
Как тут не вспомнить слова Анны в пылу ссоры, обращенные к Люси, ещё до гибели Фрэнка. Анны, которая, в общем то, в итоге оказалась права:
«Ты, как все прочие, во многом заблуждаешься. Святость брака! Красота материнства! Что в этом, когда все уже сказано и сделано? Ты выходишь замуж ради чего-то, что боишься получить другими способами. Потом из-за этого «чего-то» у тебя рождается ребенок. Так начинается жизнь. «Глас, над Эдемом прозвучавший...» <…> Ну разве не прелестно? A что до другого, можешь из кожи вон лезть, ублажая своего милого сынка, а в конце он повернется и плюнет тебе в глаза. И вот еще одна трескучая фраза. Бессмертие души! Когда соберешься помирать, обнаружишь, что всю жизнь гонялась за воздушными шариками».
Когда сын «предал» Люси, она прозрела, свела общение с ним к минимуму, и фанатично ударилась в религию. Да так, что решила отречься от всего мирского и посвятить жизнь Богу - уйти в монастырь. Все намекают ей на опасный возраст для сего действа, даже старший брат покойного мужа – каноник католической церкви, к которому благочестивая миссис Мур обращается за рекомендациями в своей благочестивости. Хотя ей всего сорок два года!
В монастыре Люси планировала помимо молитв вышивать одеяния и любоваться звездами в узкое оконце, а оказалось, что надо чистить туалеты, да, так тщательно, чтобы «добрый Господь любил за это». А еще складывать полотенца и носовые платки по уставу, использовать обмылки по уставу, и целовать всем ноги в наказание за пролитую на пол каплю воды.
В общем, и с третьей любовью не срослось. Люси в недоумении. Она же пришла к Богу не за тиранией и целованием башмаков. Не за смирением, а зачем-то… сама не поняла, зачем. И финал у всех этих метаний более, чем логичный и закономерный. Люси умирает в одиночестве от истощения и болезни, дряхлой седовласой старухой сорока пяти лет.
«Воистину, она блуждала в потемках. Чтобы женщина с ее головой шарила по земле в поисках ярких камешков на берегу безграничных иллюзий, исступленно выискивая счастье среди обломков, выброшенных из холодного океана горечи и обид? Увы, это было так. Но не яркие камешки она нашла, а пепел, лишь пепел, которым принялась неистово посыпать свою главу».
«Для нее не существовало полумер. Да, она должна отдать всё. Как заблуждаются те, кто отвергает благую любовь к Богу! В этом суть всего. Это свет, к которому со слепым неодолимым желанием, как мотылек из темноты, стремится ее душа странный сплав инстинктов».
«Почему должна она подчиняться такому... такому тиранству? Этот вопрос жег душу огнем. Этому нет оправдания, это несправедливо. Господь не хочет, чтобы Его мир был таким мелочным и незрелым. Неужели она должна с опущенной головой пресмыкаться во прахе? Должна ли она отказаться от собственного «я», обеднять свой дух, лишать себя всего, чтобы только обрести это совершенство, о котором ей прожужжали все уши».
«Но в этом невыразимом хаосе эти три любви безумно соединились, таинственным образом превратившись в триединство. И оно возникло из нее! Ее женское тело было источником всякой любви - любви, берущей начало из земли, откуда все происходит и куда все должно вернуться, вновь обратившись в прах».
А вам как Люси Мур? Раздражает или вызывает сочувствие?
16 понравилось
