Мартін Заландер

Однако любимой его сферой было народное воспитание; тут он чувствовал себя поистине в родной стихии, почитая своим долгом загладить ранний уход из школьного ведомства. В своем священном рвении он бессознательно подражал еврейским лавочникам, которые при торге заламывают до того высокую цену, что уж в умеренной-то совершенно уверены. Но идеал, над каким он трудился, был для него столь непоколебим, что он всерьез верил в достижимость намеченных высот! Каждой из постоянно возникающих закавык он уделял внимание, помогал скруглить ее, облечь в приемлемую форму, а затем со всем своим влиянием отстаивал в надзорных ведомствах, где заседал, в обществах и при всяком удобном случае в Большом совете. — Я все же надеюсь увидеть, — однажды сказал он жене, — что ни один из наших юношей в городах и селах не покинет государственные школы прежде, чем ему сравняется двадцать лет. — Чем же они будут так долго заниматься? — Учиться и еще раз учиться! Упражняться снова и снова! Сама подумай, сколько накапливается материала! Как только мы добьемся для детей до пятнадцати лет ежедневного посещения школы и введем всеобщее школьное обучение второй ступени, то начнем совершенствовать обучение в математических дисциплинах, в письменной стилистике, в знании анатомии и в гигиене, в краеведении и истории. Постоянные занятия гимнастикой и военными экзерцисами уже включены в обязательную программу, но нуждаются в улучшении, особенно стрелковые упражнения должно начинать раньше и проводить в большем количестве. Разумеется, наряду со всем этим — уроки пения и музыки, последнее, коль скоро в общине достаточно мальчиков, одаренных к игре на духовых инструментах, сиречь носителях нынешней народной музыки… — Слава Богу, все это мне более всего по душе! — перебила Мария рассуждения мужа и его расхаживания по комнате. Он замер: — Почему? — Ах, коли вы знаниями человеческого тела и регулярной заботой о здоровье превратите добрый народ в сущих ипохондриков, то с помощью народной музыки он вновь отлично повеселеет. Да и демократизация искусства, о которой ты — помнишь? — говорил на свадьбе наших дочерей, станет все больше оказывать свое благотворное воздействие! Впрочем, продолжай, будь добр! — Я уже почти закончил. Ближе к двадцатому году жизни, скажем лет в восемнадцать, молодые мужчины получат гражданскую подготовку. Конституцию они еще детьми быстро пройдут в обычной школе, и в иных легкомысленных головах она наверняка изрядно поблекнет. Стало быть, надобно хорошенько ее освежить, а в заключение открыть их пониманию весь круг законодательства, аккурат перед тем как они начнут пользоваться демократическими правами и исполнять гражданские обязанности. Думаю, дел достаточно, чтобы заполнить это время! Поначалу, верно, будет непросто действовать равномерно и упорно, однако все непременно наладится, коли сами права не обернутся насмешкою! Кстати, чуть не забыл: попутно каждый юноша должен овладеть умением смастерить себе простенький стол или лавку, и опять-таки надо подумать, как это устроить! — Хорошее дело, оно слегка поубавит спеси у нашего избалованного ремесленного сословия! С топором в дому обойдешься без плотника! — заметила г-жа Мария. Мартин состроил столь же загадочную мину, что и жена, поскольку не знал, что она имела в виду, ведь означенное сословие аккурат находилось в скверном положении. — Кажется, мой доклад не снискал полного твоего одобрения, — сказал Мартин, снова остановившись перед женою. — Слишком много всего, да? Но Мария, с серьезным видом испытующе глядя на него, отвечала: — Нет, дорогой мой! Напротив, мне в этой программе недостает кой-чего весьма важного, хотя, возможно, это сюда не относится и подлежит особому решению. Однако ж забывать об этом и не видеть этого нельзя! — О чем ты? Может, об обязательной кулинарной школе за государственный и общинный счет? Но таковая предусмотрена программой воспитания девочек, которую тоже планируется рассмотреть. Без сомнения, тебе предложат войти в соответствующую женскую комиссию, и как моя супруга ты не сможешь отказаться. — Нет-нет, я не о том! Я имею в виду ужасный военный поход в Азию или в Африку, который швейцарцам придется предпринять, дабы завоевать себе армию тружеников-рабов или лучше целую страну, которая будет их поставлять. Ведь, если не ввести рабство, кто поможет бедным крестьянам в полевых работах, кто прокормит юношей? Или вы намерены держать их на жалованье, покамест им стукнет двадцать и они будут сведущи во всем, кроме труда, не считая смастеренных стола и лавки? — Мария, ну что ты такое говоришь? — сказал Мартин, у которого даже лоб покраснел, Нынче ты отвечаешь на мое почтительное доверие сплошными сарказмами, да какими язвительными! — Прости, Мартин! Я вовсе не язвительна, знаю ведь, как ты ко всему этому относишься! Мне просто немножко грустно, ибо я опять — таки знаю, что тебя ждет большое разочарование, а пережить его в наши годы уже не так легко, как раньше. — В наши годы? С чего бы нам стареть, коли мы этого не желаем? Что же до иллюзий, то они ранят не больше, чем разноцветные мыльные пузыри, лопающиеся перед носом! Так он сказал больше в шутку, чтобы развеять серьезный настрой жены, от которого ему стало не по себе. Ведь из многочисленных противников столь долгосрочной школьной программы ни один еще не отваживался высказаться подобным образом.

— Вот здесь, если не ошибаюсь, мы выйдем на отличную смотровую площадку. Коли ты не против пройти еще немного, то можно отдохнуть там, наверху, под открытым небом, а не в той низине, где нам помешало это чудовище, и я, пользуясь случаем, полюбуюсь родными краями. — Конечно, я не против, ведь уже недалеко осталось, мы раньше бывали там раз-другой. Они поднялись на вершину, откуда действительно открывался на восток и на север земной простор, теряющийся в мареве дивных синих далей. Супруги сели на скамью под высокими елями и глазами тотчас принялись искать средь верениц отлогих возвышенностей и тулящихся меж ними полей родные места, словно бы различая на солнечном склоне то белую церковь, то школьное здание. Заландер подозвал детей, показал им панораму. — Я читал, что в последние годы в школах ввели что-то вроде краеведения, и как у вас с этим обстоит? Что там за края? Дети знать не знали, только старшая девочка назвала место их проживания, округ Мюнстербург, и знала, что всего таких округов двенадцать. — Отлично! Раньше их называли волостями, до того — фогтствами, а еще раньше — барониями и графствами. — Одно такое он обрисовал, проведя указательным пальцем вдоль значительной части горизонта. Проснувшиеся исторические воспоминания начали цепляться одно за другое, пока из них не возникло настоящее, и все это словно бы еще больше преображало в его глазах зримые окрестности. — Новый Свет по ту сторону океана, — сказал он жене, когда дети снова убежали в лес, — конечно, красив и занятен для пришельцев из стран, которые отжили свое и утратили надежду. Все опять начинается сначала, эти люди равнодушны, лишь авантюра становления держит их вместе; ведь у них нет ни общего прошлого, ни могил предков. Но пока я могу в целостности видеть развитие нашего народа на давней почве, где вот уж полторы тысячи лет звучит наша речь, я хочу быть здесь, коль скоро это возможно! Уезжать мне вовсе не хочется! — Боже милостивый, что ты говоришь? — испуганно воскликнула Мария Заландер. — Я так думаю, вот и всё! — отозвался он как можно спокойнее, желая утаить, что рискнул намекнуть на решение, которое зародилось у него уже сейчас, на второй день по возвращении домой.