Конармия

Невероятный рассказ. Очень короткий, но обладает видной силой. Становится чётко понятно, о чем именно говорит Бабель, когда описывает свой долгостройный стиль писательства в молодости.
Повествуется в рассказе одно событие с войны в Польше. Через него отражаются разные аспекты, связанные и рождённые революционной эпохой. Бабель передал нам их суть живо, и мощь произведения, его трагичность останавливают дыхание при чтении.
Слог - элемент тоже удивительный. Сам рассказ представлен в виде письма. Предполагаю, что Бабель в большей степени сам его написал, то есть как минимум отредактировал уже существовавшее письмо. Если же всё от начала до конца написано самим Бабелем, то это знак только об одном - о редкой гениальности.
В общем, необычные вещи можно найти в некоторых "маленьких" представителях классики. "Соль" к подобным находкам и относится.

Сборник рассказов прикомандированного к армии Будённого военкором слюнтяя. Я полностью согласна с тем, что писал он о «вещах, которые не понимал». Такая тема, такие возможности для размаха - а весь талант уходит гудок, в вычурное описание природы и одинокого себя в ней. Нет легендарной Первой конармии, ее побед и поражений, ее героев и врагов. Есть наблюдения интеллигентного еврейчика об узком круге тыловых, обозных и казаков охраны, среди которых он в основном обитает, по обстоятельствам иногда включающем командиров. Есть его презрительное неприятие людей и ненависть к миру, его страх, неумение и подлость, неумение дать мужской отпор сильному и злоба по отношению к слабым. Он хочет выжить, поэтому пытается маскироваться под своего, однако своим чувствует себя только в замкнутом кругу правоверных евреев, а последний инвалид-типографщик и тот считает его чуждым. Он боец, но отказывается стрелять в бою. Он всех мажет дегтем, не замечая своей собственной отвратности... Как же много зависит от личности наблюдателя! Да, Бабель написал "летопись будничных злодеяний" - иного он просто не замечал, а если и замечал, то не упоминал, не вносил в свое избранное. Как тут не вспомнить Михаила Веллера - во многом же прямой последователь Бабеля! Как и ряд прочих наших типа интеллектуальных писателей дерьмом по стеклу.
Из хорошего в книге - прямая речь многих персонажей, грамматически неправильная и живая, своеобразная и образная, характерная для 1920-х. А того, чего хотелось, на что рассчитывалось - многогранного образа Конармии - нету. Ну хоть могу отличить теперь не только Гоголя от Гегеля, но и Бабеля от Бебеля...
Отдельно - хорошее качество исполнения аудиокниги Юрием Стояновым: его талант пародирования, игры голосом здесь был применен в полной мере, что, несомненно, скрасило ублюдочный текст.

Книга Бабеля уникальна- это летопись Гражданской войны, аналогов которой нет. Роман- сборник очерков, дневниковых записей автора, не объединенный каким-либо сюжетом. Это не история боёв и подвигов, это каждодневный быт красноармейцев.
Эта война отличается от Отечественной ( даже в самом страшном ее прочтении-у Астафьева) и от Первой мировой( если вспомнить Ремарка). Воюющие- абсолютно безграмотные, темные люди, вчерашние крестьяне, та огромная дремучая масса, которая и составляла значительную часть народа до Революции. Жизнь их была та же, что и у предков их столетия назад- их не затронула цивилизация. Они живут полуживотной жизнью- едят, пьют самогон, трахают все, что движется( простите мне это слово), легко режут любую скотину, и так же легко, не задумываясь, режут людей. Да ещё и оружие у них есть...Убийства, мародёрство, справление своих физиологических нужд- вот и вся их жизнь. Бабель очень натуралистичен в описаниях- как было, так и описывает; язык романа тоже самобытный, удивительный- он впитал в себя простонародную речь бойцов.
Этим людям непонятно слово суд- "Теперя кажный судит кажного, и на смерть присуждает, очень просто"- говорят воюющие, т.е. если в царское время они боялись суда и власти, то теперь им все дозволено, считают они. Убийство ради одежды, стаскивание ее с ещё живых (,,Их было девять")- норма; некий Прищепа, воротясь в станицу и обнаружив, что семья его убита врагом, а вещи вынесли соседи, убивает всех соседей, включая старух и даже животных( ,,Прищепа"). Помимо чисто животной привычки к убийству, этим людям ещё и свойственна чисто человеческая жестокость, садизм , по сути(,,История Павлюченки"- застрелить слишком легко, а надо потрудиться, убивая; то же и в очерке "Иваны"). Постоянное " покрошили", " порубили"- а ведь известно, что для ближнего боя нужна бОльшая жестокость, выстрелить легче.
Соответствующее потребительское животное отношение к женщинам: сестра милосердия Сашка вынуждена обслуживать весь эскадрон; в ,,Соли" женщину убили за мелочь, за обманный способ попасть в вагон, но те две девушки, которых согласились взять сами, наутро плачут, " обиженные солдатами". Вспоминается рассказ из другого цикла- "У батьки нашего Махно"- нравы те же, на самом деле.
Главный герой Лютов( читай- Бабель), для этих людей, как марсианин: образованный- значит, недобитый буржуй, да ещё в очках- тут за одно это убивают, предупреждают его. Хуже того, этому интеллигенту трудно убить- настоящий враг, изменщик! Да ещё соблюдения законности требует! Спасало, видимо, то, что Бабель был партсекретарем, всё-таки лицо официальное.
Интересно, что религиозность и особая духовность русского народа, которая якобы у него была- тоже фикция: осквернить церковь и ограбить ее- обычное дело. Т.е. этих людей вообще ничто не сдерживает; родственные связи тоже не имеют большого значения(" Письмо")- что не удивительно, учитывая, сколько было детей в семьях- близких отношений там и не было, видимо.
Очень важная и сильная книга, необходимая для понимания истории страны.

Это не первая моя попытка читать Бабеля. Я делала это и в школе, возвращалась в нему и позже, сравнительно недавно. К сожалению, не могу я ухватить в этом писателе главного, его мысль, красоту его изложения. Оригинально? Да, не спорю. Но слишком колюче ощетиниваются его слова, каждый раз я продираюсь сквозь них как через плотный кустарник. Безусловно они оставляют следы на моем теле, но не могут пробраться глубоко. И при этом я вижу, что есть люди, понимающее в нем самое сокровенное. Это не по отзывам других людей, нет, просто на отзывы слишком легко повлиять. Я говорю об иных творческих работах. О фильмах, снятых по мотивам его произведений, в конце концов, даже о радиоспектаклях или озвученных его книгах. Вот эти вещи, уже обработанные другим, сумевшим ухватить в авторе что-то важное, неуловимое, производят на меня впечатление. Но стоит мне взяться за текст, по которому, скажем, поставлен фильм, и я не нахожу большей части того очарования, что так захватило меня. Я стараюсь воспринять автора хотя бы через увеличительное стекло чужого взгляда, стараюсь найти восхищающие мелочи. Но стоит мне столкнуться с необработанным рассказом, с той темой, которая не встречалась мне раньше, и я остаюсь в недоумении. Мне чуждо это, это отталкивает меня.
Автор родился в семье ортодоксального еврея, о, это очень полезно, хоть немного узнать об авторе, особенно если хочешь лучше понять его работы. Нет, конечно, есть и иное мнение, когда литература живет ради себя самой. Когда творения автора будут практически не связаны с ним, с событиями его жизни. Но на самом деле, оторваться от реалий слишком сложно, да, по мне, и не нужно. Но Бабель реалист, это упрощает его восприятие. Но вернемся к его биографии, то, что вырос он среди евреев, штурмующих Тору день за днем, не могло не отразится на его произведениях. Вроде бы рассказы идут о революции, но в них мало видны крестьяне, почти совсем нет рабочих, зато сразу несколько посвящены костелу (не церкви, костелу!), еретическому иконописцу, и вечным конфликтам евреев и поляков. Жиды-шпионы, еврейские погромы (еврей виноват во всем и всегда, его бьет и грабит любая власть), обворованные хозяева-евреи, убийства евреев. Причем автор не пытается извлекать мораль, выражать свое отношение к происходящему, он просто описывает это как факты. Лишь иногда проскакивает в конце рассказа фраза, типа, я подал рапорт командиру на недопустимое поведение ... Многое что встречается на войне, вот и такое, но обо всем разве напереживаешься? Сил не хватит.
Много рассказов и о военных буднях, неожиданных ситуациях. Постоянно поднимается вопрос, что допустимо, а что нет не войне: расстрел пленных, расстрел офицеров, какова разница между военными трофеями и мародерством. Закон военного времени очень суров, сейчас ты воюешь с товарищем бок о бок, завтра можешь стрелять в него за нарушение приказа, но, если что-то изменится, опять сражаться спина к спине. На войне рекою льется кровь, а конь для тебя лучший товарищ, верный боевой друг. Его смерть для тебя худший удар. Или раненые в госпитале, и смех, и грех читать их объяснительную. Весь язык неграмотных крестьян, нахватавшихся выспренных лозунгов, делает ситуацию еще комичнее. Автор вообще старается достоверно передавать говор своих героев.
Это именно отдельные рассказы, короткие зарисовки, путевой дневник. Иногда их герои повторяются, описываются несколько иначе, рассказы перехлестываются между собой как черновики, но не более того. Их можно читать вразнобой, в любом порядке. В них практически нет хронологии или связной последовательности событий. Просто раз за разом перед нами встает картина убогой жизни села или небольшого городка, а к этому убожеству добавляется еще и военный беспредел и разруха, частые выстрелы и кровь.
Большинство воюющих не признает двоякой правды, для них все в жизни просто делится на красное и белое. Четырехглазый очкарик Лютов, скрывающий свое еврейство, и тут не к месту. Вроде, и сражается на стороне красных, но все равно чужой и никогда не станет своим. Так случилось и в жизни, автор чувствовал свою отстраненность, скрывал ее, но так и не смог скрыть.

Отличный цикл. Рассказы о нелегком походе Первой Конной против белополяков в 1920 году, о людях и их судьбах.

Особенно, что привлекает - очень емкий, точный, а временами - красочный и сочный язык Бабеля, полный неожиданных метафор и сравнений. Рисуя удивительные образы людей, подмечая необычных типажей, автор раскрвает перед нами почти библейскую картину войны, с ее жестокостями, своеобразной правдой, неожиданной злобой, простотой и ясностью, сложностью и философией.

Эти рассказы дышат живительной силой, в этом библейском Вавилоне смешались красноармейцы и пророки, казаки и торговцы, бедняки и паны, нищие и богатые духом, мерзацы и уроды, гномы и великаны ( в человеческом понимании).

Книга страшная - о том, как люди привыкают убивать, ненавидеть ближних своих, рушить, насильничать и сжигать.
В то же время у кажого героя своя правда, за которую он готов стоять горой.

Удивительная книга. Она, конечно, не отражает всю летопись Первой Конной, но показывает часть ее причудливой мозаики.

Короткие новеллы, истории-анекдоты о конармии. В них нет легендарных битв, подробного описания знаменитых сражений, привычного нам описания героического, а есть лишь дорога и смерть. Смерть во всей ее неприглядности, описанная сухо и отстраненно. В этой небольшой по объему книги количество насильственных смертей просто чудовищно. Кому-то режут горло, кого-то стреляют «с винта», по небу катится солнце цвета крови, а в воздухе бродит дым потаенного убийства и пахнет вчерашней кровью и висит мертвая тишина.

Он – кандидат прав петербургского университета, очкарик, а тут режут за очки. И свое право на жизнь он должен отстоять, лишь убивая, пусть даже и гуся. Он идет по тонкой грани между жизнью и смертью, осмеливаясь говорить про суд людям, которые сами – смерть, сами – суд, и смерть присуждают очень просто. А он выбивается из общей толпы: своим образованием, очками, нежеланием нести смерть. Он просто не может, даже из милосердия.

Перед нами встает пестрый быт еврейских местечек, синагог, панских фольварков, разрушенных замков, пан Аполек за умеренную плату предложит нарисовать вас в образе святого, а если еще доплатите, то и вашего врага в образе Иуды Искариота. Здесь Гедали мечтает о IV Интернационале, Интернационале добрых людей, а в сердце тоскующего Сидорова как наваждение входит Италия, ему мало революции здесь, ему нужно отправить их короля к праотцам там. Здесь история-анекдот мешается со сказом, история-плач переходит в простой рассказ о дороге; здесь смешано все, как в сундучке умирающего красноармейца Брацславского: мандаты агитатора, памятки еврейского поэта, прядь женских волос и постановления Шестого съезда партии, а на полях коммунистических листовок – строки еврейских стихов, страницы «Песни Песней» и револьверные патроны.

Время от времени появлялось странное чувство, что, если бы я читала эту книгу в переводе на английский, она могла бы понравиться мне даже больше.

Вообще же я хорошо понимаю, почему "Конармию" может быть трудно целиком и полностью полюбить (хотя здесь встречаются страницы такой невозможно чудовищной и нежной красоты, что почти тяжело читать) - но, ей-ей, общая оценка в 3.62 очень красноречиво характеризует наше сообщество Любителей Литературы.

P.S. Стыдно признаться, но Бабель пал для меня жертвой школьного преподавания литературы: я довольно долго считала, что это что-то патриотически-патетичное и идеологически правильное правайну, как закалялась сталь, они сражались за Родину, за себя и за того парня, и т.д. и т.п. Впрочем, я и про Платонова, прости Господи, какое-то время так думала.