Clair de femme

Все эти «я в это больше не верю» - те же убеждения,причем самые обманчивые.

У меня случались моменты паники, совершенной пустоты, эхо чьих-то смеющихся голосов, вспышки воспоминаний; усталость раскапывала завалы памяти, время от времени вытаскивая на поверхность сознания обрывки прежнего счастья. Но в основном - тоска, и еще угрызения совести. Каждая минута казалась вырванной из другой, погребенной жизни.

- Точно. Он боится остаться один. Собаки всегда так тоскуют. А знаете, может, он еще умрет раньше меня, в его-то годы... Ему скоро четырнадцать.

- Ну да! И давно вы вместе?

- Тринадцать лет. Он жил у одной женщины, которую я очень любил. Она ушла с каким-то каскадером, мальчишка, двадцать два года, - они любят проявлять заботу о начинающих, это понятно, - и оставила мне Матто Гроссо, чтобы я не чувствовал себя таким одиноким... Он не состоит у меня в труппе: он не артист, просто друг.

Живём одни, чтобы доказать, прежде всего себе, что можем. И всё же смотрим на первого встречного, как если бы всё ещё можно было начать сначала.

Мы всегда всё преувеличиваем.

- Чувство вины. Нам стыдно. Мы не хотим этого признавать. Мы сопротивляемся. Чем меньше мы любим, тем сильнее наше противодействие.

"... сама любовь всё понимает, на всё имеет ответ, всё решает, и нам остаётся только позволить ей делать своё дело.

С жатые кулаки говорят лишь о бессилии кулаков; смелость сама по себе сомнительна, она не может тратиться попусту, она помогает жить

Кто осмелится сегодня заявить о своём постоянстве? Кто осмелится сказать, что честь, мужество, смысл и смелость быть мужчиной - это женщина? И ещё раз: я даже не прошу любить меня, я говорю только о братстве. Я прошу тебя быть рядом со мной и не замечать несчастье назло ему. Нет выше славы для человека. Женщина, мужчина - кости падают и своим раскладом уничтожают всякую случайность. Нам нужно быть слишком набожными, чтобы оказаться среди всех этих карточных соборов.

Мы всегда живём тем, что не может умереть.

Когда вы ни к кому не привязаны, можете уйти потихоньку, просто так...

мы еще так мало знали друг друга, все еще было столь хрупким; нас окружал город, улицы, машины - неподходящее место для молитвы, и потом, какая женщина согласилась бы быть лишь храмом, куда приходят молиться вечному?

Я знал столько женщин в своей жизни, что, можно сказать, всегда был один. Слишком много - все равно что ничего.

Я не верю в предчувствие, но уже давно потерял веру и в свое неверие.

Ты помнишь, в Вальдемосе, те две оливы, ветви которых так тесно переплелись, что различить их стало невозможно? Нас разрубили топором. Конечно, мне больно, особенно руке и груди, в том месте, откуда вырвали тебя, больно глазам, губам, всему, где пусто без тебя..

... все на этом свете вовсе не случайно, раз мы с вами встретились.

Может быть, мы с вами смешны: два буйка пытаются поддержать друг друга, выталкивая один другого на поверхность; что ж, я согласен с честью носить этот клоунский наряд.

... не все цепи биологические, есть еще те, которые куем мы сами, и, значит, мы можем их разорвать.

Эгоизм, кроме всего прочего, означает еще и то, что ты живешь для другого, что у тебя есть смысл жизни.

- Нет ничего более мучительного, чем пара, которая распадается, но все плывет по воле волн, тогда как лодка уже дала течь и вот-вот пойдет ко дну... В таких случаях, конечно, лучше разом покончить со всем.

• Но знаешь, то, что разбивает пару, в итоге еще больше ее сплачивает. Трудности, сначала разделившие двоих, в конце концов их объединяют; в противном случае они и не были парой. Два несчастных человека, которые ошиблись, переводя стрелки, и оказались на одних путях...