The Neverending Story

Адже доки люди думають, що Фантазії не існує, їм і на гадку не спадає навідатися до вас. І цим усе сказано. Бо коли люди не можуть бачити вас у вашій істинній, справжній подобі - тому що самими собою ви є тільки тут, у Фантазії, а не у Зовнішньому Світі, - вони підпадають під владу своїх страхів та ілюзій, і тоді з людством можна робити все, що завгодно.
... Геть усе. Ви ж бо маєте над людьми велику владу. І таку ж велику владу над людьми має брехня. Тому що люди, хлопче, живуть уявленнями, які самі ж витворюють. А уявленнями можна керувати і крутити. Отож ця брехня, джерело влади над людьми, - єдине, що має значення.

— Это мои носильщики, — сказала Ксайда, просительно взглянув на Бастиана. — Я выслала их вперед вчера вечером. Это самый приятный способ путешествовать. Если только ты разрешишь мне, мой Господин.

— Мне это не нравится, — вмешался Атрейо.

— А почему? — спросил Бастиан. — Что ты имеешь против?

— Она может путешествовать, как ей угодно, — резко сказал Атрейо. — Но она выслала паланкин уже вчера вечером. Значит, она заранее знала, что явится сюда. Таков был ее план, Бастиан. Твоя победа — на самом деле поражение. Она нарочно дала себя победить, чтобы на свой лад тебя завоевать.

— Прекрати! — крикнул Бастиан, покраснев от гнева. — Я не спрашиваю твоего мнения! Хватит с меня твоих поучений! А теперь ты еще берешься оспаривать мою победу и выставлять на посмешище мое великодушие!

Атрейо хотел было что-то возразить, но Бастиан закричал на него:

— Заткнись! И оставь меня в покое! Если вам с Фалькором не нравится, что я делаю, можете идти своей дорогой! На все четыре стороны! Я вас не держу! Вы мне надоели!

- - - -

Кококо, яички защемило. Кто-то посмел усомниться в правильности "великого и ужасного".

– Такому герою, как Инрек, – вставил Идорн, – плохо приходится, когда нигде вокруг нет ни чудовищ, ни драконов. Как ему показать себя? Вы меня понимаете, господин Бастиан?

Но Бастиан все еще ничего не понимал.

– Чудовища, – сказал Икрион, крутя свой пышный черный ус, – совершенно необходимы, чтобы герой проявил себя героем.

И он подмигнул Бастиану.

Теперь наконец Бастиан все понял.

– Послушайте, Герой Инрек! – сказал он. – Я просто проверял вашу верность и постоянство, предлагая вам подарить свое сердце какой-нибудь другой даме. На самом деле принцесса Огламар уже сейчас нуждается в вашей помощи, и никто, кроме вас, не сможет ее спасти.

Герой Инрек был весь внимание.

– Вы это серьезно говорите, господин Бастиан?

– Совершенно серьезно. И сейчас вы убедитесь в том, что принцесса Огламар несколько минут назад подверглась нападению и была похищена.

– Кем похищена?

Страшным чудовищем. Одним из самых страшных во всей Фантазии. Это дракон Смерг. Она скакала по лесной опушке, и этот мерзкий дракон, заметив ее, кинулся на нее с высоты, стащил с иноходца, поднял в воздух и унес. (c)

Жесть какая-то. Снова, чтобы какой-то мужик смог повыделываться, должна пострадать женина. Ну, что за сказки такие?

Насытившись сознанием своей силы, Бастиан захотел взглянуть на свои владения, на свой Перелин с высоты, чтобы узнать, как далеко он теперь простирается.

Он поплевал на ладони, ухватился за первую попавшуюся лиану и быстро полез по ней вверх, подтягиваясь на руках. Помнится, так взлетали под купол акробаты, когда он был в цирке. На какое-то мгновение он увидел себя на уроке физкультуры — как он висит мешком на нижнем конце каната, а весь класс дружно гогочет. Но картинка эта совсем поблекла в его памяти, ведь она была из давно прошедших времен. Он усмехнулся. Сейчас все они рты бы разинули от удивления, если б его увидали. Они бы гордились знакомством с ним, а он бы и внимания на них не обращал.

= = = = = = = = = = = = =

Мораль сей басни такова: перестаньте промывать людям мозги своими тупыми идеалами, и тогда им не придётся ненавидеть себя и остальных, пытаясь доказать что-либо незначащим для себя людям.

Бастиан наслаждался своей красотой, и его ничуть не огорчало, что рядом нет никого, кто бы им восхищался. Он был даже доволен, что ни с кем не надо делить эту радость. Восхищение тех, кто раньше над ним смеялся, не имело теперь в его глазах никакой цены. Он думал о них чуть ли не с сочувствием.

В этом лесу, где не сменялись времена года, не чередовались дни и ночи, время имело совсем другой смысл — не тот, который до сих пор был знаком Бастиану. Поэтому он не мог бы сказать, долго ли он так гулял. Но постепенно его радость от сознания своей красоты приобрела другой характер: он не стал менее счастлив, но теперь это казалось ему чем-то само собой разумеющимся. Словно так было всегда.

Это имело свою причину, но Бастиану суждено было узнать ее гораздо позже, а сейчас он о ней и не подозревал. Получив в дар красоту, он постепенно забывал, что прежде был кривоногим и толстым. (с)

Миня аж трисёт. (с)

"Кривоногим и толстым". Сколько ненависти к бедному ребёнку, сколько отвращения.

— Почему ты заставил меня так долго ждать? — услышал он ее голос. — Почему ты вынудил меня идти к Старику с Блуждающей Горы? Почему не пришел, когда я тебя позвала?

У Бастиана пересохло в горле.

— Потому что… я думал… — он с трудом выдавливал из себя слова. — Может, это и страх был… но, если честно, я стыдился, Лунита.

Она сняла руку с его лица и посмотрела на него с удивлением.

— Стыдился? Но чего же?

— Как бы это сказать… — неуверенно начал он, — я думал, ты ожидала, что тот, кто придет, будет тебе под стать.

— А ты? — спросила она. — Разве ты мне не под стать?

— Я хотел сказать, что… — Бастиан запинался, чувствуя, что стал красным как рак. — Ну, ты ведь ждала, что тот, кто придет, будет смелым, и сильным, и красивым… какой-нибудь принц или кто-то вроде… во всяком случае, не такой, как я.

Он опустил глаза и услышал, что она снова рассмеялась тихим, певучим смехом.

— Вот видишь, — сказал он, — теперь и ты надо мной смеешься.

Оба долго молчали, а когда Бастиан заставил себя снова поднять глаза, он увидел ее лицо совсем рядом. Оно было серьезным.

— Я хочу тебе что-то показать, дорогой Бастиан, — сказала она. — Погляди мне в глаза!

И он увидел в золотом зеркале ее глаз отражение мальчика — сперва совсем маленькое, будто издалека, но оно становилось все крупнее и четче. Мальчик этот был примерно его возраста, но очень строен и необычайно красив. Он держался прямо, и его гордая осанка и благородные черты тонкого лица говорили о мужестве. Он выглядел как юный принц какой-то восточной страны: синий шелковый тюрбан на голове, длинный, до колен, синий камзол, расшитый серебром, сапожки из мягкой красной кожи с загнутыми носками, а на плечи накинут посверкивающий серебром плащ с высоким стоячим воротником. Но красивее всего у этого мальчика были руки с длинными пальцами, и чувствовалось, что это руки сильного человека.

Восхищенный этим образом, Бастиан глядел в глаза Девочки Королевы и никак не мог наглядеться. Он уже собирался спросить, кто же этот прекрасный юный принц, как его, словно молния, пронзила догадка, что это он сам.

Это было его отражение в золотых глазах Луниты! (с)

= = = = = = = = =

И тут меня настигло разочарование. Чёртов лукизм. Если ты не широкоплечий смуглый сёрфер/грудасная длинноногая модель, то ты уже кусок дерьма никому ненужный.
Серьёзно? Оставьте мальчика в покое. Пусть он останется полненьким и краснеющим от неловкости, когда ему неловко. Пусть он останется таким, какой он есть, ведь ничего плохого в нём нет.

Ни Фалькор, ни Атрейо не могли потом вспомнить, долго ли они летели в этой непроглядной тьме, вправду ли это была всего лишь одна ночь. Быть может, для них тогда прекратился бег времени и они неподвижно висели в черном безмолвии. Во всяком случае, это была самая длинная ночь не только в жизни Атрейо, но и в жизни Фалькора. Хоть он был и намного старше.

Однако даже самой длинной и самой темной ночи все-таки приходит конец. И когда вдруг забрезжил бледный рассвет, оба они увидали вдали, как раз у линии горизонта, Башню Слоновой Кости.

Ты окажешься в другом Мире. Там вы все ничуть на себя не похожи, вы приносите людям иллюзии и ослепление. Угадай, сынок, чем стали жители Города Призраков, после того как очертя голову кинулись в НИЧТО?

— Не знаю.

— Они стали безумными мыслями, навязчивыми идеями в людских головах, чувством страха, когда бояться нечего, необоримым влечением ко всему, что порождает недуги, отчаянием, для которого нет решительно никаких причин.

— Мы все в это превращаемся?! — в ужасе воскликнул Атрейо.

— Нет, — сказал Гморк. — Безумие и ослепление может быть самым разным, и в зависимости от того, каковы вы здесь, в Мире Фантазии: красивые или уродливые, глупые или умные, — вы в Человеческом Мире становитесь привлекательной или отвратительной, дурацкой или мудрой ложью.

А я, — настаивал Атрейо, — чем я буду?

Гморк усмехнулся.

— Этого я тебе не скажу, сынок. Сам увидишь. Вернее, не увидишь, потому что тебя такого, как ты сейчас, больше не будет.

Атрейо встал и посмотрел на Ворота Великой Загадки, освещенные ярким лунным светом.

— Я не могу тебе этого обещать, Энгивук, — сказал он тихо, — хотя мне бы очень хотелось хоть чем-то тебя отблагодарить. Но раз никто не говорил тебе, что такое Эйулала, значит, этому есть какая-то причина. И пока я ее не узнаю, я не могу решить, можно ли доверить эту тайну тому, кто сам там не был.

— Тогда поскорее убирайся отсюда! — вскричал гном; глаза его метали искры. — Чтоб духу твоего здесь не было! Вечно натыкаешься на черную неблагодарность! Жизнь свою кладешь, чтобы раскрыть тайну, столь важную для всех, но помощи ни от кого не жди! Не стоило вообще на тебя время тратить!

= = = = = = = = = = = = =

Какой лицемерный гномик. Мало того, что даже пальцем не шевелит, чтобы найти пропитание или вылечить путников, так ещё лавры за помощь пострадавшим, которых выхаживает его жена Ургула, себе забирает.
А потом ещё закатывает истерики, когда кто-то ему задницу не целует. Кого-то мне этого напоминает... Ну, вы поняли. Кухонных воинов, которые нашли себе мамку, сидят на шее и потирают дряблое пузо.

Цайрон тряхнул гривой и снова ударил в землю копытом.

— Я этого не знаю, да это и не имеет никакого значения, потому что его ждет более важное дело. Вы, конечно, узнали Амулет у меня на шее? Так приведите ко мне Атрейо!

— Мы видим Знак Власти, — сказала девчушка, — значит, ты пришел от Девочки Королевы. Но кто ты такой?

— Меня зовут Цайрон, — ответил Кентавр, — Целитель Цайрон, если вам это что-нибудь говорит.

— Да, это он! — воскликнула сгорбленная старуха, проталкиваясь вперед. — Я его узнала. Я, помню, видела его, когда была еще совсем молоденькой. Он самый знаменитый и великий врач во всей Фантазии!

— Спасибо, женщина, — сказал Кентавр и кивнул ей. — А теперь, может, кто-нибудь из вас все-таки будет так любезен и позовет, наконец, этого Атрейо? Дело не терпит промедления. Речь идет о жизни Девочки Королевы.

— Я сейчас сбегаю за ним! — крикнула малышка лет шести.

И бросилась бежать со всех ног, а через несколько минут уже пронеслась между шатрами на неоседланном коне. (с)

• - - - - - - - - - - - - -