
Место действия: Санкт-Петербург.
Ctixia
- 104 книги

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Путешествуя по новым местам, хорошо обзавестись каким-нибудь путеводителем, желательно литературным. Никто не познакомит с новым для тебя городом и его историей лучше, чем любящий свои родные места старожил, бережно хранящий в памяти воспоминания минувших событий, истории о ярких личностях, живавших и хаживавших здесь когда-то. Хорошо соприкасаться с такими воспоминаниями как бы между делом – в метро, в автобусе, электричке, перед сном, - чувствуя, как всё глубже проникаешься духом нового города, как множество нитей начинает протягиваться от рассказчика, связывая в твоей душе современные улицы, по которым нынче топаешь сам, с улицами ушедших лет, где спеша или наоборот неторопливо проходили известные исторические персонажи – писатели, поэты, артисты, литературные критики, юристы, цари в конце концов.
Данная книга выдающегося общественного деятеля А.Ф. Кони состоит из очерков о Петербурге середины XIX века и воспоминаний о личных знакомствах – близких и не очень – с семью светилами нашей литературы. Речь идет об А.Н.Островском, Н.А.Некрасове, И.С.Тургеневе, И.А.Гончарове, Ф.М.Достоевском, Л.Н.Толстом и А.П.Чехове. Список таких знакомцев не может не поражать, а еще более может удивить тот факт, что именно Кони подарил в свое время один сюжет для поэмы Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» и дал материал Толстому для целого романа – «Воскресение». Ну и консультировал Достоевского по поводу работы суда присяжных.
Эта книга о таких разных и неповторимых людях. Каждый со временем нашел свое достойное место не только в русской, но и в мировой литературе. Кто-то успел больше, кто-то многого не успел, кто-то писал стихи, кто-то прозу, кто-то пьесы. Но что-то в этих личностях есть общее. И это касается не только несомненного таланта словесного мастерства изображения жизни, которым владел каждый из них. Есть какая-то общность в их судьбах, нелегкой стезе литератора, в неблагосклонности современной им критики к их произведениям, особенно в начале творческого пути. То, что сейчас является безоговорочной классикой, раньше могло именоваться «бездарностью», «угасанием таланта» или, например, «мещанством», «очернительством». А тот, кто был тогда популярен, и получал положительные рецензии на свои по-настоящему бездарные графоманские писания, теперь уже и неизвестен никому. Есть в этом некая историческая справедливость, однако сильно отсроченная, ибо наступает она довольно поздно – не на веку заслуживших дары её.
Да, где-то здесь жил Белинский, а на этой площади в последний путь провожали Достоевского. А в этом ресторане частенько засиживались подолгу некоторые писатели, устраивая шумные споры об искусстве, что привлекало уйму любопытных, жадно ловящих всякое умное слово. Да, всё это было на твоих улицах, теперь немало изменившихся, которые ныне запружены толпами туристов, а также новыми обожателями, переселившимися со всех уголков необъятной, которых так влечет твой уникальный облик, твоя душа, твой климат. Что-то в тебе определенно есть. Ну что ж, Питер, - будем знакомы.

Соглашусь с пред.отзывом, тк книга в первую очередь будет интересна тем, кто знает историю, а главное улицы, тк не имея представления, мы просто смотрим в пустоту, но при этом читаем про улицу и людей.
Книга описывает не только улицы, но и простой народ, традиции и просто интересные события жизни. Историю популярных и не очень, а главное самое интересное и вкратце.
Открываем книгу и открываем интернет, чтобы было более понятно,кто и что описывается, тк книга не плохая, но часть книги не для простых людей. Хотя названия улиц довольно популярные и кто был в тех местах, то сразу вспомнит или представит, но лучше смотреть и читать.
Текст довольно легкий, автор отбросил все самое скучное и вложил лишь частичку жизни, он вкратце описал то, что каждый из нас хотя бы слышал (личности и улицы) и добавил чуток простой народ, но с тяжелой судьбой.

Начиная читать эту книгу, я и подумать не могла, насколько сильно она мне понравится. Потрясающий слог сразу бросается в глаза, у Кони, несомненно, был литературный талант. Также восхищает его эрудиция и кругозор, способность цитировать "к месту" строчки из стихотворений, в первую очередь Пушкина и Некрасова. И конечно, больше всего поражает тот факт, что Анатолий Федорович Кони был знаком с таким большим количеством Великих русских писателей: Островский, Некрасов, Тургенев, Гончаров, Достоевский, Толстой и Чехов! Вел переписку, с кем-то очень частую, беседовал, бывал в гостях... Это восхитительно! Читая его воспоминания об этих людях, я заново открывала их для себя. И это было совсем с другой стороны: когда читаешь произведение писателя, ты не всегда представляешь его, как человека, который так же, как и ты сам, жил, ходил по улицам Москвы и Петербурга, шутил и рассказывал истории. Для тебя автор часто остается лишь именем на обложке книги. А теперь эти семь авторов стали для меня настоящими людьми, мне приоткрылась частичка их жизней. И это безумно интересно почитать.
Больше всего понравились очерки о Некрасове, Тургеневе, Достоевском и Толстом. Очень близко к сердцу пришлась история Тургенева о его любви.
Также удивила связь Кони и творчества этих писателей, как то, например, что история, рассказанная Кони Толстым, легла в основу его романа "Воскресение". Вот так можно читать произведение и не знать, с кем или с чьей историей оно связано.
Очерк о Петербурге также был интересен, я почувствовала себя гуляющей по Петербургу конца XIX века. Жаль, что я сама с этим городом, можно сказать, не знакома, так бы мне, наверное, было еще интересней читать о том, как изменились те или иные улицы.
Обязательно почитаю Кони "Из записок судебного деятеля", не хочу с ним расставаться.

Руссо вполне прав, когда говорит, что все, что вышло из рук творца - прекрасно,
а все, что из рук человека - негодно. В человеке вообще нет цельности. Он
роковым образом осужден на раздвоение: если в нем побеждает скот, то это
нравственная смерть; если побеждает человечное, в лучшем смысле слова, то
эта победа часто сопровождается таким презрением к самому себе и отчаянием
за других, что почти неизбежна смерть, и притом очень часто от собственной
руки.
(Л.Н.Толстой)

И накануне
начала взаимных разочаровании и чувства раскаяния, так легко могущего
перейти с его стороны в ненависть, господь опустил занавес над ее
житейской драмой и прекратил биение бедного сердца, только что пережившего
высокое и последнее в жизни блаженство. И к нему он был милосерден, не
простерев до конца свою карающую десницу. Возродив его духовно, дав
испытать заснувшей, быть может, душе нравственный толчок и подъем, он не
допустил ее вновь опустить крылья под влиянием житейской прозы и семейных
сцен самого грубого характера. Он возродил. Он дал урок, но не покарал и
не уничтожил своим отмщением.
(К истории Розалии Онни)

"В каждом литературном произведении, - говорил он (Л.Толстой), -
надо отличать три элемента. Самый главный - это содержание, затем любовь
автора к своему предмету и, наконец, техника. Только гармония содержания и
любви дает полноту произведению, и тогда обыкновенно третий элемент -
техника - достигает известного совершенства сам собою". У Тургенева, в
сущности, немного содержания в произведениях, но большая любовь к своему
предмету и великолепная техника. Наоборот, у Достоевского огромное
содержание, но никакой техники, а у Некрасова есть содержание и техника,
но нет элемента действительной любви.
У современной критики (конец восьмидесятых годов)
писателю нечему научиться, так как она почти вовсе не касается
содержания, а оценивает технику, тогда как задача критики - найти и
показать в произведении луч света, без которого оно ничто. Надо писать
pour le gros du public [для широкой публики (фр.)].
Суд таких читателей и любовь их есть настоящая награда писателю, и вкус
большой публики никогда не ошибается, несмотря на замалчивание того или
другого произведения критикой. Такая публика ищет нравственного поучения в
произведении, как бы рискованно ни было его содержание, то есть как бы
откровенно ни говорилось в нем о том, о чем вообще принято лицемерно
умалчивать. Наоборот, сатира и ирония не найдут себе отклика в массе. Для
того, чтобы вполне оценить и понять Салтыкова-Щедрина, нужно принадлежать
к особому кругу читателей, печень которых увеличена от постоянного
раздражения, как у страсбургского гуся.















