Цитаты из книги Чемодан

ядя Роман подал свои бумаги в университет. Шел экзамен по русской литературе. Дядя останавливал выходящих абитуриентов, спрашивая:

– Прости, дорогой! Что за вопрос тебе достался?

– Пушкин, – сказал один.

– Прекрасно! – воскликнул дядя. – Именно этого я не учил.

– Лермонтов, – сказал второй.

– Прекрасно! – воскликнул дядя. – Именно этого я не учил.

– Гоголь, – сказал третий.

– Прекрасно! – воскликнул дядя. – Именно этого я не учил.

Наконец, вызвали дядю Романа. Он шагнул к столу, вытащил билет и прочел:

«Творческий путь Грибоедова».

– Вай! Горе мне! – крикнул дядя. – Именно этого я не учил…

Лет десять назад я спас утопающего. Вытащил его на берег Черного моря. Жили мы тогда в университетском спортивном лагере. Ко мне подошел тренер и говорит: "Я о тебе, Довлатов, скажу на вечерней линейке". Я обрадовался. Мне нравилась гимнастка по имени Люда. И не было повода с ней заговорить. Вдруг такая удача. Стоим мы на вечерней линейке. Тренер говорит: "Довлатов. шаг вперед! " Я выхожу. Все на меня смотрят. И Люда в том числе. А тренер продолжает: "Обратите внимание! Живот выпирает, шея неразвитая, плавает, как утюг, а товарища спас!.. " После этого я на Люду и смотреть боялся.

В его мемуарах снисходительно упоминались – Набоков, Бунин, Рахманинов, Шагал. Они представали заурядными, симпатичными, чуточку назойливыми людьми. Например, Боголюбов писал: «…Глубокой ночью мне позвонил Иван Бунин…» Или: «…На перроне меня остановил изрядно запыхавшийся Шагал…» Или: «…В эту бильярдную меня затащил Набоков…» Или: «…Боясь обидеть Рахманинова, я все-таки зашел на его концерт…» Выходило, что знаменитости настойчиво преследовали Боголюбова. Хотя почему-то в своих мемуарах его не упомянули.

Вольф с Длуголенским отправились ловить рыбу. Вольф поймал огромного судака. Вручил его хозяйке и говорит: "Поджарьте этого судака, и будем вместе ужинать". Так и сделали. Поужинали, выпили. Вольф и Длуголенский ушли в свой чулан. Хмурый Вольф сказал Длуголенскому: - У тебя есть карандаш и бумага? - Есть - Давай сюда. Вольф порисовал минуты две и говорит: "Вот суки! Они подали не всего судака! Смотри. Этот подъем был. И этот спуск был. А вот этого перевала -- не было. Явный пробел в траектории судака... "

Припоминается один разговор в электричке. Мой случайный попутчик говорил:

«...Я мечтал о сыне. Сначала огорчился. Потом – ничего. Родись у нас мальчик, я бы капитулировал. Рассуждал бы примерно так: сам я немногого добился в жизни. Мой сын добьется большего. Я передам ему опыт своих неудач. Он вырастет мужественным и целеустремленным. Я как бы перейду в моего сына. То есть погибну... С дочкой все иначе. Она нуждается во мне, и так будет до конца. Она не даст мне забыть о себе...»

Дочка росла. Ее уже было видно из-за стула. Помню, она вернулась из детского сада. Не раздеваясь, спросила: - Ты любишь Брежнева? До этого мне не приходилось ее воспитывать. Она воспринималась как ценный неодушевленный предмет. И вот – я должен что-то говорить, объяснять... Я сказал: - Любить можно тех, кого хорошо знаешь. Например, маму, бабушку. Или на худой конец – меня. Брежнева мы не знаем, хоть часто видим его портреты. Возможно, он хороший человек. А может быть – и нет. Как можно любить незнакомого человека?.. - А наши воспитатели его любят. – сказала дочка. - Вероятно, они лучше его знают. - Нет, – сказала дочка, – просто они – воспитатели. А ты всего лишь папа...

Потом она стала быстро взрослеть. Задавала трудные вопросы. Вроде бы догадывалась, что я неудачник. Иногда спрашивала: - Что же тебя все не печатают? - Не хотят. - А ты напиши про собаку.

Видимо, дочке казалось, что про собаку я напишу – гениально.