Заповедник

К тридцати годам у художника должны быть решены все проблемы. За исключением одной - как писать?

Десятилетиями мы жили в условиях тотальной несвободы. Мы были сплющены наподобие камбалы тягчайшим грузом всяческих запретов. И вдруг нас подхватил разрывающий легкие ураган свободы.
И мы отправились взламывать продуктовый ларь...

— Ты уверен, что это жилая комната?
— Было время — сомневался. Я здесь порядок навел. Посмотрела бы, что раньше творилось.
— Крыша дырявая.
— В хорошую погоду это незаметно. А дождей вроде бы не предвидится.
— И щели в полу.
— Сейчас еще ничего. А раньше через эти щели ко мне заходили бездомные собаки.
— Щели так и не заделаны.
— Зато я приручил собак…

Мне ведь — стоит только начать. Останавливаться я не умею.

Я давно убедился: стоит задуматься, и тотчас вспоминаешь что-нибудь грустное.

"Жизнь расстилалась вокруг необозримым минным полем.."
"Проанализировать ощущение краха."

Взгляни на это прогрессивное человечество! На эти тупые рожи! На эти тени забытых предков!.. Живу здесь, как луч света в темном царстве

Всю жизнь я ненавидел активные действия любого рода. Слово «активист» для меня звучит как оскорбление. Я жил как бы в страдательном залоге. Пассивно следовал за обстоятельствами.

— Вы любите Пушкина?

Я испытал глухое раздражение.

— Люблю.

Так, думаю, и разлюбить недолго.

Есть что-то ущербное в нумизматах, филателистах, заядлых путешественниках, любителях кактусов и аквариумных рыб. Мне чуждо сонное долготерпение рыбака, безрезультатная немотивированная храбрость альпиниста, горделивая уверенность владельца королевского пуделя…

- Среди них есть талантливые живописцы?
-Да. Например Целков.

• Это который? В джинсах?
• Целков - это который не пришел.

Помню, народный судья Чикваидзе обратился к моей бывшей жене:

• Претендуете на какую-то часть имущества?
• Нет, - ответила Татьяна.

• За неимением оного...

— Кто здесь русский? — говорит Андзор. — Ты русский? Ты — не русский. Ты — алкоголист!

Я — писатель, бля, типа Чехова.

- Что тебя удерживает? Эрмитаж, Нева, березы?

• Березы меня совершенно не волнуют.
• Так что же?
• Язык. На чужом языке мы теряем восемьдесят процентов своей личности. Мы утрачиваем способность шутить, иронизировать. Одно это меня в ужас приводит.

Я всегда мечтал быть учеником собственных идей. Может, и достигну этого в преклонные годы.

"Текст слегка облагорожен"

"Я думаю, любовь к березам торжествует за счет любви к человеку."

Вышло так, что я даже охранял своего брата. Правда, очень недолго.
Рассказывать об этом мне не хочется. Иначе все будет слишком уж литературно.
Как в "Донских рассказах" Шолохова.

А через год родилась дочка Катя. Так и познакомились...

Меня ждут, – сказал Гурьянов, как будто я его удерживал.