Мы, утонувшие

Мы уходим в плавание не оттого, что существует море. Мы уходим в плавание, потому что есть гавань.

Посетить могилку, взять с собой детей и поговорить с ними об их отце у надгробного камня, на котором начертано его имя, отвлечься мыслями, выпалывая сорняки, или, может, погрузиться в тихий разговор с упокоившимся в земле — такого утешения вдова моряка не знает.

...нет ничего постыдного в том, что тебя победило море

Море уважало в нас мужчин. Пушки — нет.

...мы, уцелевшие, предпочитали общество себе подобных и избегали раненых, пускай те и сильнее нуждались в утешении. Мы, живые и невредимые, сговорились против тех, кого отметила смерть.

...пушки — не чета проповедям.

Городские дурачки — всеобщее достояние. Мы говорили с ними доброжелательно и снисходительно, обращались на «ты» и похлопывали по плечу. У дурачков не было права отвечать нам тем же.

Море – великое странствие, уходя в которое мальчик может оставить в прошлом унижения детства и заново обрести себя.

Жизнь была огромной армией на марше, рядом с которой бежала смерть, выхватывая то одного, то другого, но на армии в целом это не сказывалось. Она шла вперед, и численность ее, казалось, не уменьшалась, - напротив, она вырастала в вечность, и потому никто не оставался наедине со смертью. Кто-то всегда приходил на смену. Вот что имело значение. Цепь жизни не прерывалась.

Жадность заставляла нас верить в бессмертие.

...власть капитана должна основываться на вере в его мастерство, а не на каких-то фокусах.

В руках капитана помимо видимых — сотни невидимых концов. Если команда возьмет власть в свои руки, это как если власть возьмет ветер. Корабль пропал. Если капитан заберет всю власть, это все равно что мертвый штиль. Корабль не сдвинется с места

Бутылка в руке лучше, чем деньги в банке. Так рассуждают бедные.

... вот ваша совесть, другой не будет. Лишь плетка может научить вас отличать добро от зла

Не в том ли состоит военная тайна мужчин, что они, как напуганные дети, пачкают штаны то одним способом, то другим?

Выбор между школой и церковью, сказал он, всегда будет в пользу школы. Школа – это молодость и будущее. А церковь – нет. Его радовало, что школа на Вестергаде по размеру превосходила церковь. Так и должно быть в городе, где жива вера в будущее.

Мы, мужчины, тоже друг другом командовали. Слишком уж у нас в городе тесно от шкиперов, чтобы кто-то кого-то там слушался, и единодушие мы проявили лишь в одном — средь множества других громких слов дружно произнесли торжественную клятву, что жизнь свою продадим дорого.

Крестьянину, в силу его полукрепостного образа жизни, христианские ценности были ближе. Учение о смирении, покорности судьбе словно было создано для него. А в моряке, хоть он и терпел от капризов стихии, жили непокорность и дерзновение.

Если сильно чего-то боишься, то испытываешь облегчение, когда худшие предчувствия сбываются.

Пастор, конечно, стоит ближе к Богу, но не к жизни и смерти и не к границе, пролегающей между ними.