Кюхля. Рассказы

Советский писатель Ю.Н.Тынянов (1894—1943) в своем историческом романе «Кюхля» воскрешает яркие образы декабристов, а в рассказах: «Восковая персона», «Подпоручик Киже» и «Малолетный Витушишников» — дает обобщенные картины царствования Петра I, Павла I и Николая I.

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,3

87 оценок

5
52%
4
34%
3
13%
2
0%
1
1%

Ваша оценка

Прочитали 93Хотят прочитать 103

Рецензии

psixeya
9 февраля 2011
Кюхля.
Вилли, Гильоме, "урод пресовершенный", просто урод, Кюхля, Вилинька...все это о нем, о Кюхельбекере Вильгельме Карловиче.

Вильгельм был уже большой, ему шел четырнадцатый год, и Устинья
Яковлевна чувствовала, что нужно с ним что-то сделать.
Собрался совет.
-- У него редкие способности, -- говорила, волнуясь, Устинья Яковлевна,
-- он расположен к стихам, и потом, я думаю, что военная служба ему не
подойдет.
-- Ах, к стихам, -- сказал барон. -- Да, стихи -- это уже другое дело.
Он помолчал и добавил, глядя на тетку Брейткопф:
-- Стихи -- это литература.
Тетка Брейткопф сказала медленно и отчеканивая каждое слово:
-- Он должен поступить в Лицею.
-- Но ведь это, кажется, во Франции -- Lycee 1, -- сказал
барон рассеянно.
-- Нет, барон, это в России, -- с негодованием отрезала тетка
Брейткопф, -- это в России, в Сарском Село, полчаса ходьбы отсюда. Это будет
благородное заведение. Justine, верно, даже об этом знает: там должны,
кажется, воспитываться, -- и тетка сделала торжествующий жест в сторону
барона, -- великие князья.
-- Прекрасно, -- сказал барон решительно, -- он поступает в Lycee.

Удивительный человек, нет не делами своими земными, не свершениями, а душой. Светлый, чуть нелепый (трижды давал пистолет его осечку на Сенатской площади 14 декабря 1925г. при попытке выстрелить в Николая 1), неистовый в дружбе, в вере в свои идеалы.
Уникальная судьба: обрусевший немец-дворянин, один из учеников Лицея, литератор, друг Пушкина, Пущина, Рылеева, Грибоедова, декабрист, ссыльный, каторжанин, закончил жизнь в Тобольске.

Вильгельм никогда не понимал людей порядка,
он подозревал чудеса, хитрую механику в самом простом деле, он ломал голову
над тем, как это человек платит деньги, или имеет дом, или имеет власть. И
никогда у него не было ни дома, ни денег, ни власти. У него было только
ремесло литератора, которое принесло насмешки, брань и долги. Он всегда
чувствовал -- настанет день, и люди порядка обратят на него свое внимание,
они его сократят, они его пристроят к месту.
Все его друзья, собственно, заботились о том, чтобы как-нибудь его
пристроить к месту. И ничего не удавалось -- отовсюду его выталкивало, и
каждое дело, которое, казалось, вот-вот удастся, в самый последний миг
срывалось: не удался даже выстрел.

Пишу эти строчки, а кажутся они сухими, нет, не так надо рассказать, надо так, чтобы обязательно прочитали эту книгу! Прочитали и вместе со мной чтобы у вас сжалось сердце за судьбы блестящих и нелепых вечных детей, которых выучили такие же вечные дети-мечтатели в новом Лицее, да жить в старой России не научили.
Прочитайте эту книгу о дружбе, о школьничестве и шкодливости самых известных учеников лучшей школы, о восшествии на престол Николая и подготовке восстания Декабристов, о самом восстании, о всех тех, кто жил душой в эту эпоху и чьи жизни так тесно переплелись.

13 марта 1846 года он получил разрешение ехать в Тобольск, а на
следующий день приехал в Курган Пущин. Увидев Вильгельма, он сморщился,
нахмурил брови, быстро моргнул глазом и сурово сказал прыгающими губами:
-- Старина, старина, что с тобой, братец? Вильгельм приподнял пальцами
левое веко, вгляделся с минуту, что-то уловил в лице Пущина и улыбнулся:
-- Ты постарел, Жанно. Вечером ко мне приходи. Поговорить надо.
Вечером Вильгельм выслал Дросиду Ивановну из комнаты, услал детей и
попросил Пущина запереть дверь. Он продиктовал свое завещание: что печатать,
в каком виде, полностью или в отрывках. Пущин перебрал все его рукописи,
каждую обернул, как в саван, в чистый лист и, на каждой четко написав нумер,
сложил в сундук. Вильгельм диктовал спокойно, ровным голосом. Потом сказал
Пущину:
-- Подойди.
Старик наклонился над другим стариком.
-- Детей не оставь, -- сказал Вильгельм сурово.
-- Что ты, брат, -- сказал Пущин хмурясь. -- В Тобольске живо
вылечишься.
Вильгельм спросил спокойно:
-- Поклон передать?
-- Кому? -- удивился Пущин. Вильгельм не отвечал.
"Ослабел от диктовки, -- подумал Пущин, -- как в Тобольск его такого
везти?"
Но Вильгельм сказал через две минуты твердо:
-- Рылееву, Дельвигу, Саше.

Вильгельм пережил лучшего своего друга Грибоедова на 16 лет, даже ему, уже мертвому, писал письма из крепости, пережил Пушкина на 9 лет, и Рылеева, и Дельвига. Пущин, Жанно, как его все называли его в Лицее был с ним в последние часы.
У Юрия Тынянова есть книга "Смерь Вазир-Мухтара" о Грибоедове, "Пушкин" о лицейских годах Александра, и, наконец, эта...Кажется мне, что о Кюхельбекере он пишет наиболее чутко, трогательно, с душой и талантом, так, что на сценах смерти героя плачешь и скорбишь, как о внезапно ушедшем друге.
Читать далее
12 понравилось
167
Juffin
7 декабря 2010
"Кюхля" - история жизни Вильгельма Карловича Кюхельбекера, лицеиста, сокурсника Пушкина, декабриста. Несмотря на то, что роман был написан при Советской власти (1925) и изначально задумывался просто как популярная брошюра, он ни капли не идеологичен и более чем интересен.
Перед нами предстает метущийся, жаждущий социальной справедливости человек, но не особо представляющий, как ее достичь. Кюхельбекер читает острые лекции за границей, публикует стихи, делится своим мнением с окружающими, и в итоге оказывается "карьерным изгоем".
Приятно встречать и массу таких знакомых людей, описываемых просто в ключе "хороших знакомых" - Пушкин, Глинка, Грибоедов, Рылеев и прочие современники Кюхли.
Читать далее
10 понравилось
51
ardvell
14 июля 2010
Если всё было так на самом деле(в чём я почти не сомневаюсь), то хотелось бы обратиться к Вильгельму, пусть и спустя почти два века.
"Милый Вильгельм, как странно-страшно, что с вами всё это произошло. Я чувствую вашу необыкновенную душу, ваши мечты и стремления. Я прекрасно понимаю ваши желания, как то: бросить всё и уехать в Грецию, бороться за освобождение страны, но только не сидеть без дела, без движения души,разума или же всего тебя, а потом понять, что Греция где-то далеко, где-то в прошлой жизни осталась. Но Вы то совершили свой поступок, вышли на Петровскую (Сенатскую) площадь 14 декабря 1825 года.
И то,что случилось с вами после этого, все эти крепости, ссылка, жизнь прошлым, всё-таки не остановило вас, ваш труд был нужен вам как воздух, без которого ваша жизнь была немыслима. А Дуня, которая "решилась не ехать к вам" и любит ваш портрет, "где вы молоды и улыбаетесь", не лучше Дросиды Ивановны, которая "ходит в капотах, крестит рот рукой и судачит с соседями". Но от этого не легче, особенно теперь, когда друзья: Пушкин, Грибоедов,Рылеев уже не в этом мире. А одиночество и болезнь как никогда мучительнее.

Надеюсь, что у вас всё хорошо, и вы все вместе там."
Читать далее
6 понравилось
68

Все рецензии

Похожие книги

Собрание сочинений в 5 томах. Том 2. Клуб убийц букв. Возвращение Мюнхгаузена. Материалы к биографии Горгиса Катафалаки. Воспоминания о будущем. Чем люди мертвы

Сигизмунд Кржижановский

4,5

(55)