Wittgenstein's Nephew

На языке оригинала, уверена, это произведение звучит намного красочнее; но поклонники жанра, определённо, его оценят в любом случае. Постмодернизм на то он и постмодернизм, чтобы читая, ты либо ничего не понимал; либо долго сомневался, а то ли ты понял, что автор до тебя пытался донести.

Прочитав недавно "Над кукушкиным гнездом", я удивилась: оказывается, Кен Кизи писал своё произведение под эффектом ЛСД. Потом я подумала и решила, что такое произведение только под таким эффектом и можно написать. Ведь сам автор изначально задумывал его в совершенно иной литературной форме, но ЛСД и работа в психиатрической клинике внесли свои коррективы. Что касается этого произведения, тут я почти твёрдо была уверена, что и Томаса Бернхарда не обошла наркотическая участь. Но я ошиблась, он просто любил философствовать.

Сюжет книги переносит нас в 1967-й год в Вену, где на Вильгельминовой горе расположена больница, корпуса которой называются мужскими именами. Так рассказчик, Томас, находится в корпусе "Герман", предназначенным для лёгочных больных. Тогда как его давний друг Пауль лежит в корпусе "Людвиг" (так Бернхард отдаёт дань своему кумиру философу Витгенштейну, дяде Пауля, назвав корпус его именем), предназначенном для душевнобольных. Расстояние между корпусами всего двести метров. И если изначально эта дистанция для больных, находящихся на грани между жизнью и смертью, кажется непреодолимой, то постепенно и дистанция, и грани между состоянием пациентов размываются. И вот уже не отличить, кто болен душевно, кто физически. Или безумны абсолютно все...

Безысходность клинических будней представлены весьма убедительно. Поиск смысла оставшейся жизни, тлен каждодневного бытия – кажется, нет проблеска надежды. Однако напоминание о друге Пауле всколыхнули в Томасе воспоминания о дружбе, о безоговорочном единении; затронули струны беспечной когда-то души, категоричной в своём проявлении и жаждущей отрицания.

Говорят, что всё гениальное – просто. Но это явно не касается текстов Томаса Бернхарда. Углубляясь в произведение, читатель погружается в какой-то зыбкий морок, пытаясь на ощупь выбраться из оплетающего его липкими буквами текста. Слова повторяются, причастия живут своей жизнью, многоступенчатые предложения не заканчиваются, знаки препинания просто прекращают своё существование. Автор жонглирует текстом, как мячиками от пинг-понга, периодически кидая ими в читателя, чтобы не отвлекался. Философские рассуждения о безумии, о жизни рядом с безумием, о социализации безумия; пространные изречения о дружбе, о душевной связи, о совмещении чувственной натуры с о самоуничтожением и самоотрешением. Где заканчивается безумие и начинается правда?

На этот вопрос конкретного ответа автор не даёт. Однако, абстрагируясь от величины абсолютной гениальности, стоит попробовать воспринять эту повесть просто как философский монолог о превратностях дружбы. Книга, без сомнения, полезна для развития кругозора.

В дальнейший путь мы отправились и в пространстве, и во времени не на пару-другую парсеков, как ожидали, а намного ближе. 1967-й год. Несколько корпусов больницы на Вильгельминовой горе в Вене. Разделённые решётчатым забором и непреодолимыми двумястами метрами аллеи, лежат в разных зданиях два друга - Томас и Пауль, - и хрупкая дружба "плодотворно и рентабельно" поддерживает их уже двенадцать лет... Вся повесть - это монолог альтер-эго писателя о выдуманном умершем друге. Реальный Пауль действительно был племянником философа Людвига Витгенштейна и действительно был психически болен. Альтер-эго писателя очень злоязычное, злопамятное, мрачное. Его речь вязкая, гиперболизированная, с кучей повторений одних и тех же оборотов. Соседние предложения могут состоять из слов предыдущего предложения с добавлением нескольких новых. Лирическое отступление. В сети гуляют аудиозаписи со старых пластинок 1960-х годов с характерными примерами особенностей речи больных с разными психическими заболеваниями. Часть этих записей Илья Чёрт из "Пилота" использовал в альбоме "Изолятор". Там есть запись речи последних стадий шизофрении, запись про шарики, белые, летели... Низкий мужской голос настойчиво, упорно убеждает слушателей в какой-то ерунде, но кажется, что он тебя ударит, если возразишь, перебьёшь, не поверишь, переспросишь, остановишь... От такого очень сильно хочется защищаться матом, если размахнуться не выйдет. Вязкий монолог Бернхарда с повторами очень сильно напомнил мне эту запись и так и прозвучал весь этим низким, давящим мужским голосом злого сверхлогичного робота. Всю повесть Пауль и Томас не испытывают радости, ну ни капельки. Точнее, испытывают, но от глупой язвительности, принимаемой ими за остроту ума. Целыми днями просиживая штаны в кафе "Захер", они ругают прохожих, господина министра и госпожу министра, учёных из академии наук, писателей, журналистов, туристов, посетителей кафе и оперного театра, провинциалов и деревенскую жизнь, актёров, причём реальных... Попытка в сатиру перерастает в пасквиль с диким желанием автора на бумаге поквитаться со своими недругами. В начале повести я приняла обоих друзей за двадцатилетних юношей, литературных потомков героев "Волшебной горы" Манна. Но нет, они - старички за шестьдесят лет и разменивают оставшиеся годы на такую ерунду. В послесловии приведена цитата немецкого критика:

Никогда еще Бернхард не писал с таких дружественных по отношению к человеку позиций. Никогда не был таким нежным.

Не верьте! Если все оскорбления в повести - это нежность, то я тогда балерина или английская королева. Мелкая злобишка тихонько себе шепотком в маленький кулачок. Сначала Томас пытается юморить не то, чтобы топорно, но чугунно-утюгово разжёвывает читателям анекдот от Пауля про кафе "Захер" и "оперные задницы". Не хватает ремарки, как в сценариях ситкомов, когда и насколько громко и продолжительно надо смеяться. Не посмеёшься, отягощённый ОКР шизофреник убьёт тебя словом или действием, если отважится. Почему ОКР? Пауль не перерос подростковый магизм: стремление наступать на определённые булыжники в определённом порядке, счёт окон и дверей в трамвае... К финалу злоба Томаса перерастает в прикрытую равнодушием трусость. Тонны, тонны, тонны пустословия, а друг тихо умирает в грязной запущенной квартире. Как и другие метящие в немецкую классику писатели (вспомним незабвенного прошлогоднего Шпенглера), Бернхард собрал упоминания обязательных германских (включая Австрию, естественно) знаменитостей. Конечно, не обошлось без Гёте, но хотя бы только стихи о "Фаусте" промелькнули, (слава богу, никаких подчелюстных костей). Гёте, собрат по безумию и философствованиям Ницше, слушание опер Вагнера, а также венских композиторов, венские дирижёры, венские кафе, венская опера - отдельно здание и отдельно представление, венская академия наук, венские сладости, вскользь и Фрейд упомянут... Не повесть, а перечень венских достопримечательностей! Друзья-интеллектуалы не понимают и ненавидят жизнь в провинции хотя бы за то, что ни в каком из австрийских и ближних немецких городков невозможно достать "Новую Цюрихскую газету" со статьёй об опере Моцарта. Сюр в духе "Истории города Глупова", не иначе. В своё время сатира Салтыкова-Щедрина мне совсем не зашла, и австрийский город Глупов с двумя прекраснейшими жителями и остальными декорациями тоже отвращает. Вот бы судьи уже дали весёлую книжку, негатив вредит здоровью, как всем известно!

"Племянник Витгенштейна" - великолепный модернистский текст о дружбе, о гениальности и безумии, о распаде личности.

Произведение построено как внутренний монолог персонажа - Бернхарда-рассказчика (своего рода мифологизированная псевдобиография). По сюжету Бернхард и Пауль Витгенштейн, давний друг рассказчика, встречаются на Вильгельминовой горе - первый находится в корпусе "Герман" (для легочных больных), второй - в корпусе с символичным названием "Людвиг" (для больных психически). Конечно, сразу напрашивается "Волшебная гора" Манна в плане сюжета и некоторых идей. Для автора эта встреча - отправная точка, откуда он начинает раскручивать характеры персонажей и историю их дружбы. Основной текст строится на дихотомии различных черт - философие - безумие, легочный больной - психически больной, болезнь - здоровье, философ-публикатор - философ-непубликатор, город - сельская местность (природа). В итоге грань между безумием и гением стирается.

голова Пауля просто-напросто взорвалась, потому что он уже не справлялся с выбрасыванием духовного богатства (из своей головы). Так же взорвалась и голова Ницше. Так же, по сути, взрывались все безумные философские головы — из-за того, что переставали справляться с выбрасыванием своего духовного богатства. В этих головах на последней стадии духовное богатство формируется уже постоянно и фактически непрерывно — с гораздо большей (и более страшной) скоростью, чем та, с какой они могут его выбрасывать в окно (своей головы); в один прекрасный день их головы взрываются — и они умирают

Чем ближе Пауль к смерти, тем дальше от него рассказчик, потому он хочет находится в мире живых.

Мне легче было вынести собственные угрызения совести, чем встречу с ним. Я наблюдал за ним издали и, заставляя умолкнуть свою совесть, не подходил к нему, ибо внезапно понимал, что боюсь его. Мы избегаем людей, отмеченных печатью смерти, и я тоже совершил эту низость. В последние месяцы жизни моего друга я вполне осознанно избегал его, движимый подлым инстинктом самосохранения, и никогда себе этого не прощу. Я смотрел на него с другой стороны улицы как на человека, который уже давно не жилец на этом свете, но все еще вынужден оставаться здесь, который уже не принадлежит нашему миру, однако пока еще не может его покинуть.

Да, текст возможно может показаться сначала пессимистичным, но он наполнен юмором (чего стоит одна только сцена с Грильпарцеровской премией), любовью и нежностью к своему другу, что может послужить большим плюсом для большинства читателей.

От себя это произведение рекомендую, тем более что переводила один из лучших переводчиков с немецкого языка - Татьяна Баскакова.