The Color Purple

"Цвет пурпурный" за рубежом украшает собой большинство списков "Надо прочесть до 100 лет, иначе ты редиска", фильм Стивена Спилберга "Цветы лиловые полей" украшает собой большинство списков "Надо посмотреть до 100 лет, иначе ты сосиска", а у нас до сих пор издан только один перевод небольшим тиражом, который фиг достанешь и о котором никто не слышал. При том, что книга действительно достойна прочтения.

Уровень скандальности у "Цвета пурпурного" зашкаливает, и дело даже не в том, что главная героиня одновременно чёрная, женщина и нетрадиционной ориентации. Скандальность в том, что Элис Уокер, являясь той самой чёрной женщиной, смогла показать нам мир мужчин-афроамериканцев, про который белые писать не могут. Потому что, во-первых, банально его не знают, во-вторых, а ты попробуй напиши, сразу тебя заклюют за нетолерантность, проклятый куклусклановец. Между тем, далеко не всё ладно в чернокожем королевстве. Элис Уокер пишет о тех временах, когда афроамериканцы были для белых людьми второго сорта, и для всех вокруг это было в порядке вещей, закладывалось в воспитание и никто даже не мог помыслить, что может быть как-то иначе. В то же время женщины для чернокожих мужчин были тем же самым, чем сами афроамериканцы были для белых. Минус на минус в этом случае никакого плюса не дал, и чернокожие женщины оказались во вдвойне глубокой и вонючей заднице. С ними обращаются даже не так, как с вещами или скотом. Вещи и скот берегут, потому что это ценное имущество. А женщина? Нахлебница, только и годится, что стирать портки и раздвигать ноги, а потом ещё ртов нарожает, тьфу на неё.

Элис Уокер показывает нам различные пути, которыми могли в то время пойти чернокожие женщины. Главная героиня, которая полуграмотно пишет свои письма к Богу (а кому ей ещё писать?), большую часть книги предпочитает терпеть и страдать. Побои, изнасилования, помыкание — и это даже не от огромного мускулистого мужика, как в фильме, а от мелкого задохлика. При этом сам задохлик не то чтобы персонаж отрицательный, он бьёт женщину лишь потому, что его так приучили, ну, как кататься на велосипеде. Другого варианта обращения с ней он просто не знает. Сестра главной героини получает максимальное доступное ей образование и отправляется на историческую родину в Африку. Где оказывается, что яйца те же, только в чуть более потный и солнечный профиль. Женщинами помыкают, пожимая плечами, деды так делали, зачем что-то менять? Мощная мужиковатая София пытается примерить на себя мужскую модель поведения: лупцует мужа в ответ, командует парадом и говорит то, что думает. В итоге огребает по полной, но уже от второй ступени задницы — от белокурых дьяволов, властелинов мира. Кажется, что в этом мире лучше всего чувствует себя красотка Шик Эйвери, которая играет с мужчинами, курит, пьёт, поёт и делает, что хочет. Но это чисто внешняя мерлинмонровщина, где-то внутри она всё равно так же несчастна, как и остальные чернокожие дамы. Сейчас у неё есть разменная валюта — собственная красота и обаяние — но, во-первых, от её употребления идут некислые побочные эффекты (и бабушки на лавочках кричат ей вслед сами знаете что), а во-вторых, эта валюта ненадёжна. Пять лет, десять, пятнадцать, а потом лицо покроется морщинами, главные герои большинства её песенок обвиснут и останется Шик-Шик-Шикаладка у разбитого корыта.

Примечательно, что на фоне всего этого беспросвета Элис Уокер умудряется-таки замутить хэппи-энд. Сомнительно, правда, чтобы тот путь, который она указала главным героям, сработал в жизни так же легко и беспрепятственно, как в книге. Ну да ладно, это мы сейчас тоже в теории рассуждаем, теория против теории. Уокер напоминает нам, что терпимость и нетерпимость, толерантность и политкорректность — это, прежде всего, вопрос воспитания, который с годами никуда не исчезает. Сейчас, конечно, в этом направлении ведутся работы, но унизительные, корявые, с перегибами, выставляющие любую борьбу за равноправие в нелепом и комичном свете. Не в этом дело вообще. Не в борьбе. Проблема не в том, чтобы никто не смел оскорблять, ущемлять и калечить чернокожих женщин (к примеру). Проблема в том, что у человека вообще не должно возникать даже помысла к тому, чтобы кого-то оскорбить или ударить, независимо от пола, цвета кожи, ориентации и так далее. Вот просто на уровне рефлексов, как нельзя прижимать ладошку к раскалённому утюгу.

Отдельное спасибо за проделанную работу с переводом Марии Завьяловой. Думаю, что это одна из причин, по которой роман так долго не переводили на русский — трудность адаптации. Главная героиня пишет от первого лица, при этом она малограмотная дамочка из гетто, которая и говорит-то неправильно и специфически, а пишет — хоть святых выноси. Как это на русский передать? Мне показалось, что Марии Завьяловой это удалось неплохо, хотя аналога сленга чёрного гетто в русском языке нет. Вместо него она воспользовалась кучей просторечий, особенно южных. Попадание не на сто процентов, но всё же удачное.

Под конец примечание для тех, кто любит помыться после книжек: в книге не только много ббпе, но можно наткнуться и на педофилию, изнасилования, вроде как инцест, женское обрезание, лесбийские утехи и прочие вещи, о которых простая чернокожая бабёнка говорит спокойно, как о покупке картошки, а нежную и трепетную душу они могут ранить навылет.

Ещё письма были? спрашиваю. Чево? Ты слышал. Ещё письма были от Нетти? А и были бы, я тебе бы их всё равно не дал. Я проклинаю тебя, я говорю. Как это понимать? Покуда не перестанешь делать мне зло, всё, чего ни коснёшься, рассыпаться будет в прах. Он смеяться стал. Да кто ты такое, чтоб проклинать? он говорит, Ты только посмотри на себя. Чёрная. Нищая. Некрасивая. Да ещё баба. Чёрт побери, да ты вообще ничто. […] Пыльный бес тут влетел на крыльцо и наполнил мне рот землёй. Земля сказала, Всё, что ты делаешь мне, уже сделано тебе.

Сбылась хрустальная мечта. Я сталкивалась с «Цветом пурпурным» на страницах критики, социологических и гендерных исследований, минимум два раза знакомилась с пересказом сюжета, фильм (лучший фильм Стивена Спилберга) засмотрела буквально, как наши дедушки – «Чапаева». А за русским изданием охотилась остервенело. Оно редкое, в озоновском реестре, например, отсутствует. Прошу заметить, издательство - «Российская политическая энциклопедия». Не хухры-мухры. Действительно, выход «Цвета пурпурного» в 1982 году стал событием политического значения. Дебаты были колоссальные, и злей всего на Уокер оттоптались свои: как смеете показывать чернокожих мужчин такими… такими куклуксклановцами?! Дискредитируешь расу, льёшь воду на мельницу белых поработителей, коллаборационистка, предательница нации, и т.д., и т.п. «Цвет пурпурный» - не только цветы лиловые полей, как жантильно обозвали фильм в российском прокате. Это и цвет синяков, кровоподтёков. Перед нами разворачивается целая энциклопедия домашнего насилия. В предмете Элис Уокер, младшая из восьмерых детей подёнщика Уилли Ли Уокера и подёнщицы Минни Лу Таллулы Уокер, разбирается досконально. Мистер (впишите, называется, в пробел любую фамилию), одна из наиболее угрожающих фигур романа, списан с деда писательницы, бывальщины которого о старых временах, когда бабьё знало своё место, а мужики были мужиками, Элис в детстве часто слушала. И записывала. Тайком. Потрясает даже не повсеместное кулачное право, «кто палку взял, тот и капрал» - в конце концов, со времени чеховских «Мужиков» и у нас мало что переменилось. Сили существует вне какого бы то ни было статуса, её социальное положение – никто и звать никак. Папаша имеет её сколько угодно, но она Папаше ни жена, ни любовница, много чести. Она рожает от Папаши детей, но она не мать. Папаша помыкает ею, требуя беспрекословного повиновения, но она ему такая же дочь, как борову в хлеву. А от папаши эстафету принимает муженек, Мистер , и история повторяется. «Женщины годятся только для…» - начинает он фразу и не знает, как её закончить. Тут даже не патриархальность. Власть Отца – доброго ли, злого, совестливого ли, бессовестного, но всё же отца – перехватил Отчим, который – равнодушен. Спасибо переводчице и автору предисловия М. Завьяловой за новый термин «витриархат». Власть отчима. В мир патриархата, в Африку на разведку командирована Нетти, сестра Сили. Там меньше бьют, но зато делают обрезание. Без обезболивания и общим ножом. У Софии есть против Отчима оружие – могучая физическая сила. Ну, помните Опру Уинфри в этой роли. Слона на скаку остановит и хобот ему оторвёт. У Шуг Эйвери и Мышки есть музыка. Шуг от Sugar, сахар, в переводе – Шик Эйвери, сладкая как шикаладка. Нетти вооружена ясным умом и образованием. А что остаётся Сили? Женские «портки» индивидуального покроя, которыми она обеспечивает всех желающих? Подшивка писем к Господу Богу? Финальная сцена, где все – и бившие, и битые, и насильники, и изнасилованные, и любящие, и любимые – воссели вкруг накрытого стола? В случае мистера _, кстати, такой исход весьма вероятен. Тиран выстарился, как говорят в деревне, стоптался; сил нет самоутверждаться, когда до сортира самому не дойти. Сколько я их знаю, славных добродушных старичков и их старушек: «Любил меня хозяин-то, все зубы вышиб, два раза голову проламывал…» Или всё дело в пыльном духе?

Да, я нищая. И уж точно, чёрная. Может быть, некрасивая. И что верно, то верно, не умею готовить. Но я есмь.

Начну сразу с того, что книга мне понравилась. Не оттолкнула аннотация, а только еще больше заинтересовала: судьба афроамериканской женщины, встреча с другой женщиной, которая меняет мир главной героини, немало феминистических отсылок - как такая оригинальная подача может быть неинтересна?
В сюжете, где чёрные женщины Юга страдают от различного рода жизненных обстоятельств, но не теряют мужества, Элис Уокер доступно раскрывает главную проблему Юга XX века, а именно - массовое и гендерное притеснение.
Роман помогает понять читателям, какой путь проходят женщины от уныния, безысходности и отчаяния, к своей конечной цели - ощущению состояния радости, свободы и легкости. И те, кто на самом деле стремятся к этому - находят в себе смелость не останавлитьвася и идти этой нелёгкой дорогой.