Собрание сочинений в 12 томах. Том 2. Дядюшкин сон. Село Степанчиково и его обитатели. Скверный анекдот. Записки из подполья. Крокодил

«Записки из подполья»- повесть написанная Фёдором Михайловичем Достоевским в 1864. году. Повествование ведётся от лица мелкого служащего, который проживает в Петербурге. Повесть разделена на две части. Первая часть даёт нам общие биографические факты, а вторая рассказывает о самых значимых и заметных событиях жизни героя.
Общее впечатление от книги
Бывает так, что люди вокруг тебя делают ужасные вещи не испытывая при этом никаких угрызений, но именно тебе, человеку нейтральному к таким событиям становится не по себе, но тогда то ты и получаешь самые важные жизненные уроки. Герой повести, а точнее «антигерой» не хочет делать даже шаг в направлении улучшения своего положения и даже не старается понравиться читателю. Так почему же после прочтения чувствует себя гнилым именно читатель, хотя он должен был быть судьёй, а не подсудимым?
Сюжет
Всё осмысленное, представляет из себя пересыпанье из пустого в порожнее, за счёт довольно замкнутой системы взглядов «подпольного».

Образ здешнего персонажа отличается от других «лишних людей» тем, что он не дворянин, не представитель высшего пласта общества, а бывший чиновник, который видит причину своей приниженности в условиях общественной жизни. Не сложно догадаться, что наш «парадоксалист» устраивает социально-психологический бунт, принимающий у Достоевского самые уродливые формы. Сам Достоевский в дальнейшем отвечал критикам так: «Я горжусь, что впервые вывел настоящего человека русского большинства и впервые разоблачил его уродливую и трагическую сторону. Трагизм состоит в сознании уродливости. Только я один вывел трагизм подполья, состоящий в страдании, в самоказни, в сознании лучшего и в невозможности достичь его и, главное, в ярком убеждении этих несчастных, что и все таковы, а стало быть, не стоит и исправляться!».
Герой
Во второй части автор описывает значимые ситуации из жизни «антигероя», которые не обходятся без «стычек»(воспринимаемой так только им),причина которых заключается в самом бунте, который из терзания самого себя перерастает в терзание общества, тогда то «подпольный человек» и начинает со злобой относится к действительности, к каждому явлению скудной жизни, его окружающей, потому что каждое такое явление его обижает как укор, как обличение его собственной внутренней безжизненности. Может, конечно, «подпольный» в моральном отношении стоит выше смеющегося и самодовольного сатира, зато во всяком другом смысле он представляет собой более обычный, менее значительный, менее поучительный образ. Никто не лжёт так много, как негодующий.

Язык и стилистика
Достоевский в "записках" выбирает иной ход, нежели другие писатели, описывавшие схожую проблему, которая, судя по всему, существует в русском обществе. Вместо того чтобы прямо и без сомненья показывать всю жалкость и пошлую душу таких людей, Достоевский придаёт такую тонкость рассуждению «подпольному», какой парой не обладают дальнейшие романы Достоевского. Рассуждения иной раз имеют такую силу, что некоторые не искушённые в вопросах литературы читатели не сразу поняли их суть и пытались отождествлять идеологию «подпольного» человека с мировосприятием автора.
Психология отношений
Конфликтность психологических отношений растёт по мере того, как бунт и социальный протест набирает силу. В повести можно выделит два состояния «антигероя». Первое самостоятельное хотение личности, состояние в котором он находился ,когда был ребёнком и его личность формировалась. Описанием этого состояния Достоевский занялся в первой главе. Второе - сознательно выбираемый принцип поведения, состояние в котором герой находился после входа в «подполье». Состояние подобного характера описано Достоевским во второй главе.

Основная мысль текста
Мысль, которую до нас хотел донести автор, заключается в том, что человек, перешедший от «первого состояния» ко «второму» не видит решения проблемы из-за укоренившейся системы взглядов, которая к тому же является замкнутой, а ведь оно находилось так близко, буквально перед самым носом.

Востребованность
Хотя повесть и была написана в 19 веке, она до сих пор остаётся актуальной. На пороге век 21,а в обществе всё также сохраняется идея «подполья», этого откровенного цинизма. Не исчезла идея, как и не погребены последние самотерзатели, эти бравые ходатаи «современных идей». И пусть же эта книга научит нас, почему пока не погиб последний приспешник терзанья, человек познанья всегда должен держать ухо востро в местах, где эти идеи декларируются.
Свои ощущения
Не могу не заметить, что не смотря на всю замкнутость «подпольный» стоит всё же выше рабов «предрассудка» и хоть и не прямо ,но всё же не так расплывчато, чтобы этого нельзя было понять утверждает, что идеи представителей утопического социализма и позитивизма, равно как и абсолютный идеализм Гегеля, неизбежно ведут к фатализму и отрицанию свободы воли, которую он ставит превыше всего.

P.S.
Может, там, где негодуют.
(Рецензия семи ступеней)

Вам знакомо чувство, когда с героем фильма или книги происходит что-то гадкое, а стыдно вам?
С этой повестью точно так же. Маленький, озлобленный, тщеславный, с вечно уязвлённой гордостью человечек изливает на бумагу свои самые тайные, грязные и липкие мыслишки. И так это честно и "от души" делает, что веришь ему. И так это правдиво описано, что и у себя находишь такие черты. Здесь местами горько и мерзко потому, что, как в зеркале, энные чувства свои видишь, только утрированные, как через специальную линзу. А вы ведь знаете, что если луч пропустить через линзу на бумагу, то она может загореться? Так и тут. Сжигает знакомство с этим "антигероем".
.
.
Теперь локально.
Какая великая сила в прощении и понимании. Что если бы Лиза тогда ушла, оправданно оскорбившись? Ведь сгорел бы он в огне своей ненависти и боли. Но она не сделала этого. Как стало легко. Я прямо выдохнула. И даже от того, что он опять её унизил не было так тяжело. Потому, что она и это поймёт и даже сквозь слезы свои все равно поймёт и пожалеет его больше, чем себя. Она сильнее. А он жалок и замкнут в этом колесе, где сам себе он не даёт быть счастливым и сам себя унижает тем, что вылетает из его уст, что выходит из его души. Вот уж точно нас оскверняет, не то, что входит в уста, а то что выходит.
Произведение ничего нового мне не открыло в человеческой душе, ничему я особо не удивлялась. Чтение меня не обновило, но что-то сделало внутри, что всходы даст после. Читать в один присест Достоевского, наверное, не возможно, а это произведение сгусток негативного в человеке, самое чистое зеркало тех мыслей, которые обычно прячут.
Но рассуждения в первой части достойны того, чтобы познакомиться с этим произведением. Уж больно важные вопросы задаёт Достоевский. Свобода или несвобода? Индивидуализм или стадность? Идеал или эгоизм?

Мне каждый раз очень сложно писать отзывы на подобную литературу. Вот вроде есть идея. Глубокая, любопытная, понятная всем. Идея, о которой интересно порассуждать в контексте "А вот я бы..." Есть главный герой, очень гиперболированный, но тем не менее, каждый найдет в его образе что-то похожее на себя. Я вот нашла с первых же страниц. Вот это вот мнение - "Я умнее всех остальных, я ДРУГОЙ" - это то, что сопровождало меня в период взросления. Но я (как думаю и многие) это переросла, а главный герой нет, поэтому-то нам так и неприятно читать о его жизни. Но! Самое сложное для меня - это язык. Вот очень мне трудно пробираться через все эти дебри русского и могучего с большой долей примеси философии. Мне кажется, пора вводить вознаграждение тому, кто сможет написать что-то типа "Философия для чайников. Простым языком для самых медленных". Я бы купила:) В общем, в очередной раз убеждаюсь, что дядя Федор Михайлович и я - несовместимы. А жаль.

Когда Я слышу фамилию "Достоевский", в Моём воображении появляются картины осенненего Петербурга, обшарпанных стен, волооких бледных барышень, темных уголков церкви и чадащих лампад, картины грехопадения и раскаяния, происходящие под неусыпным присмотром сурового, но справедливого Бога.
В "Дядюшкином сне" же ничего такого не было. Завуалированная под, как сам писал Достоевский, анекдот, самая настоящая трагедия.
Ложь, сплетни, интриги, скандалы, расследования. Объективизация и издевательство. То, на что мы уже даже не обращаем внимания, то над чем хихикаем. Ах, как смешно, старый князь нацепил парик, стеклянный глаз и думает, что молод! Ах, как смешно, его, богатого, хотят женить на молодой красавице! Ничего нового, каждая мать поймёт это желание.
А между тем, этот сшитый из разных кусочков старичок, чуть ли не самый настоящий во всём произведении. По крайней мере, он со всеми честен, и, видя искреннюю неловкость ситуации, готов жениться. Ну, раз так надо.
Мужчины во всём произведении оставляют чувство неприязни и гадливости. Особенно учитель Васенька, который даже умереть спокойно без пафоса не может, и лёжа на смертном одре говорит высокопарную чушь о том, что вот из-за неё-то, Зиночки, всё и произошло, и что полон-де он любовью. Эх, Васенька, нет никакой любви. Только самолюбование.
Кажется, что этим недугом заражены там все. Даже прекрасная Зиночка, ангельски идеальна, но с каким-то, простите, душком. Что-то в ней есть отталкивающее, не настоящее. Это чувство превосходства над всеми, это надменное желание жертвенности во имя любви, эта романтическая истеричность.
Но финал расставляет всё по своим местам, все получают то, чего и достойны. Смерть, сытая жизнь, или нужный чин. Из всех, прочитанных произведений Достоевского, в этом он наиболее благосклонен к Своим персонажам.

Гротескно, абсурдно и тем не менее более жизненно, чем может показаться. Ведь сколько в жизни таких, как Фома Фомич Опискин, манипуляторов с мещанско-барскими замашками?

Достоевский так тщательно препарирует эту историю, что в какой-то момент начинаешь задыхаться от смрада идолопоклонничества, от обилия речей в духе из пустого в порожнее... Но что самое интересное, коли такие Опискины живут и здравствуют, то не от того ли, что всегда найдётся благодатная публика, буквально нуждающаяся в таком "истинно богоугодном человеке"? Так что соглашусь с непостоянным, но порой метким в высказываниях Бахчеевым:

Многие люди знают Достоевского исключительно как религиозного писателя и моралиста. Так вот, эта книга показывает его с другой стороны - как автора произведения о мятущемся и безвольном человеке. Он совершенно никчёмное существо и такое существование для него извращенно сладостно. Он сам себе не нравится и ему нравится, что он не нравится.
Немало мыслей героя созвучны мыслям самого Фёдора Михайловича Достоевского. Противоречивая философия героя вообще очень интересна:

Мало того: тогда, говорите вы, сама наука научит человека (хоть это уж и роскошь, по-моему), что ни воли, ни каприза на самом-то деле у него и нет, да и никогда не бывало, а что он сам не более, как нечто вроде фортепьянной клавиши или органного штифтика; и что, сверх того, на свете есть еще законы природы; так что все, что он ни делает, делается вовсе не по его хотенью, а само собою, по законам природы. Следственно, эти законы природы стоит только открыть, и уж за поступки свои человек отвечать не будет и жить ему будет чрезвычайно легко. Все поступки человеческие, само собою, будут расчислены тогда по этим законам, математически, вроде таблицы логарифмов, до 108 000, и занесены в календарь; или еще лучше того, появятся некоторые благонамеренные издания, вроде теперешних энциклопедических лексиконов, в которых все будет так точно исчислено и обозначено, что на свете уже не будет более ни поступков, ни приключений.
Тогда-то, — это все вы говорите, — настанут новые экономические отношения, совсем уж готовые и тоже вычисленные с математическою точностью, так что в один миг исчезнут всевозможные вопросы, собственно потому, что на них получатся всевозможные ответы. Тогда выстроится хрустальный дворец. Тогда… Ну, одним словом, тогда прилетит птица Каган. Конечно, никак нельзя гарантировать (это уж я теперь говорю), что тогда не будет, например, ужасно скучно (потому что что ж и делать-то, когда все будет расчислено по табличке), зато все будет чрезвычайно благоразумно. Конечно, от скуки чего не выдумаешь! Ведь и золотые булавки от скуки втыкаются, но это бы все ничего. Скверно то (это опять-таки я говорю), что чего доброго, пожалуй, и золотым булавкам тогда обрадуются. Ведь глуп человек, глуп феноменально. То есть он хоть и вовсе не глуп, но уж зато неблагодарен так, что поискать другого, так не найти. Ведь я, например, нисколько не удивлюсь, если вдруг ни с того ни с сего среди всеобщего будущего благоразумия возникнет какой-нибудь джентльмен с неблагородной или, лучше сказать, с ретроградной и насмешливою физиономией, упрет руки в боки и скажет нам всем: а что, господа, не столкнуть ли нам все это благоразумие с одного разу, ногой, прахом, единственно с тою целью, чтоб все эти логарифмы отправились к черту и чтоб нам опять по своей глупой воле пожить! Это бы еще ничего, но обидно то, что ведь непременно последователей найдет: так человек устроен. И все это от самой пустейшей причины, об которой бы, кажется, и упоминать не стоит: именно оттого, что человек, всегда и везде, кто бы он ни был, любил действовать так, как хотел, а вовсе не так, как повелевали ему разум и выгода; хотеть же можно и против собственной выгоды, а иногда и положительно должно (это уж моя идея). Свое собственное, вольное и свободное хотенье, свой собственный, хотя бы самый дикий каприз, своя фантазия, раздраженная иногда хоть бы даже до сумасшествия, — вот это-то все и есть та самая, пропущенная, самая выгодная выгода, которая ни под какую классификацию не подходит и от которой все системы и теории постоянно разлетаются к черту. И с чего это взяли все эти мудрецы, что человеку надо какого-то нормального, какого-то добродетельного хотения? С чего это непременно вообразили они, что человеку надо непременно благоразумно выгодного хотенья? Человеку надо — одного только самостоятельного хотенья, чего бы эта самостоятельность ни стоила и к чему бы ни привела. Ну и хотенье ведь черт знает…