Earth Abides

Мы должны жить созидая, а не подбирая то, что лежит под руками.

И это есть жизнь. Когда благоприятная возможность оказывается рядом, никто не спешит протянуть руку и воспользоваться ею. Но стоит исчезнуть ей, как начинаешь вспоминать и думать, как о безвозвратно утраченном сокровище.

... и страшился Иш, что настанет день, когда суровый мир обрушится на невинную душу и сомнет ее, не готовую к неведомым испытаниям.

Он боролся. Он на прошлое и на будущее одновременно смотрел. Что значило все это? И что сам он в этой жизни свершил?

И вспомнил старую сказку о зачарованном принце, который мог лишь сидеть и смотреть, как проходит жизнь, и не мог соединить себя с этой жизнью. Встреченные им мужчины вели себя по-другому. Даже те, кто пил и напивался до смерти, и то в каком-то смысле принимали участие в этой жизни. Он же, в желании своем наблюдать, отрицал жизнь.

А я тот, кто теперь знает пути мира, и знаю я, что хоть и называют люди холмы вечными, они тоже меняются и всегда будут меняться…

Приснятся ли мне миллионы книжных томов, нескончаемой вереницей проходящих мимо. Не будут ли они смотреть на меня как на предателя, в чьей душе появились сомнения в святой мудрости их и благородстве?

Но повторят ли новые путь, по которому уже когда-то прошагали старые, он не знал и, наверное, только сейчас осознал, что не хочет он повторения прежнего жизненного круга. И вспомнил он неожиданно, чем строил, как добивался человек цивилизации, — о рабстве вспомнил, о завоевателях, о войнах и тяжком гнете.

Так или иначе — конец всегда приходит, и потому он чувствовал удовлетворение.

По той дороге всю жизнь будет брести путник, и не будет той дороге конца. По той реке будет плыть он всю жизнь, и не кончится река, и никогда не увидят глаза его моря. Эта тропинка будет вечность извиваться меж высоких холмов, и не будет ей ни конца, ни края. А этот мост никогда не пройдет человек из конца в конец. И счастлив будет лишь тот, кто в туманной пелене и низких черных тучах увидит — или покажется ему, что увидел, — размытые очертания другого — такого далекого берега.

Так почему я должен думать о смерти, когда все так хорошо вокруг, — размышлял он. — Жизнь снова прекрасна...

Он совершал ошибки, но и добрые дела подарил людям. Добрые, правильные дела, к которым всю жизнь стремился.

Да, я слышал или в какой-нибудь из этих умных книг прочел, а может быть, и вовсе не из книг, но знаю я, что разум человека чистым и ясным становится, когда суждено ему умереть. Ну и пусть. Я достаточно пожил на этом свете, и нет причин печалиться, что всему здесь приходит свой конец.

... потому что за последние годы не понимал я часто, что происходит вокруг меня, — таков печальный удел доживающих свои дни стариков.

А потом стихийно, без всяких планов, возникнет новая цивилизация и принесет в мир войны.

И внезапно ощутил Иш жгучее желание жить — жить долго, может быть, сто лет и еще сто лет. Всю жизнь свою наблюдал он пути человеческие на этой земле и хотел сейчас от судьбы лишь одного — позволить ему и дальше смотреть. Какими интересными будут следующий век и следующие за ним тысячелетия.

... а главное, был он сам уже очень стар и жил как бы вне этой жизни. В своем роде перешагнул время и теперь застывшая вечность окружала его.

Да, я счастлив. Все в мире идет, как должно быть, и я малая частица этого.

И вдруг замолчал. И подумал, что не прав, снова пытаясь изменить судьбой предначертанное.

Понимание причинно-следственной связи необходимо для думающего существа, каким безусловно считал себя человек...