Дар

После других романов немецкого периода Набокова, этот казался немного странным и сложным для восприятия, но определенно смысл, вложенный в роман, стоит того, чтобы напрягать мозги.
Это последний большой текст Набокова написанный на русском языке, и, как будто чувствуя свой скорый переход на английский, в этом романе он делает русскую литературу главной темой. Сквозь будни поэта-эмигранта зарабатывающего на жизнь уроками английского, просвечивают, то тут, то там, тени великих писателей прошлого. Годунов-Чердынцев рассуждает о прошлом, критикует прошлое, особенно это видно в четвертой главе, где приводятся куски из биографии Чернышевского, написанного самим героем. Кажется герой хочет понять, как двигались мысли в головах у большинства интеллигентных людей в середине девятнадцатого века, что это провело к тем обстоятельствам, из-за которой ему пришлось эмигрировать.
Произведения Годунова слишком талантливы и слишком отличаются от работ других писателей эмигрантов, которые собрались в Берлине, и критика его не понимает. Его считают обычным дерзким новичком, но есть один человек, который вполне понимает его ценность. Поэт Кончеев единственный пишет восхищенную рецензию после публикации книги Годунова о Чернышевском. А сам наш герой тоже один из немногих в восторге, и даже завидует поэтическому таланту Кончеева. Видимо дар, который есть у обоих поэтов, отделяет их от других и делает одинокими. Сам Набоков сравнил одаренного человека с вратарем в футболе, у которого совершенного другие функции, отличные от остальных десяти игроков, и который действует в любом случае в одиночку.
В романе Годунов говорит о том, что если и вернется в Россию, то только через много лет и в виде книг. Набоков определенно знал, что его дар переживет его.

Такие вы выдумщики, я не могу!
Вас послушать, так любой зачёт сдашь на "пятёрку";
Мудрость, не скрытая за забором;
Любой голодающий получит к ней доступ;
Я такой же, такой же; в основе Всего всё еще лежит Свобода:
"дай нам, Господи, хлеб духовный".
—
Хожу на борьбу вместе с Философией;
Раньше к этой особе относился особо, будто к сыру высшего сорта;
Но плесень порой лишь плесень; сигнал, что продукт испорчен;
"Не зря живёт человек, он учится на историческом опыте";
Восхваление опыта и любовь ко всему новому;
Быть собой важно, самость — смазка для шкатулки с миниатюрной танцовщицей.
—
Эта шкатулка — дар Творца;
Каждый её звук воспринимает на свой лад;
Точнее, воспринимал;
Раньше, но не сейчас;

Только нарциссу о таком мечтать;
Общество — налёт серебра, которого повсюду навалом;
За слоем банального может скрываться и платина;
Может, конечно, но придётся стараться.
—
Вот вам и тайна дара;
Танцовщица исполняет один и тот же танец;
Толпа ликует, танцовщица тонет в фальшивых овациях;
Загадка, которую никогда не спрячешь;
Этот скелет в шкафу никуда не умещается;
И в этом банальность Зла;
Оно решило выйти в люди,
чтоб слиться с толпой,
чтоб стать частью серой массы.
—
Все говорят о призрачном отличии индивида и толпы;
Трюизм,
потерявший былую силу;
Дар,
пылящийся на полке антикварного магазина.

Книга требует основательного читательского соучастия в изощренном набоковском эстетизме.
Пренебрежение сюжетом для Набокова не редкость (можно вспомнить "Приглашение на казнь"). И всё же "Дар" - особенное произведение даже для такого экспериментатора, каким был Набокова. Местами роман похож на прустовский текст, местами - на лирику в прозе. События видятся сквозь дымку воспоминаний, реальность переплетается с фантазией, вместо материальной стороны вещей описывается их восприятие героем.
Однако иррациональным роман назвать нельзя. Есть в нем некоторые элементы, которые не дают тексту окончательно оторваться от натурального бытия. Таким элементом можно считать почти достоверную биографию Чернышевского, описанную на десятках страниц. Да и биографические детали возвращают читателя к менее возвышенной почве.
Не забывает Набоков о шахматах. В конце приведу цитату. Так описывает герой "Дара" впечатления от составленной задачи: "- Ключ ее был замаскирован своей мнимой нелепостью, - но именно расстоянием между ней и ослепительным разрядом смысла измерялось одно из главных художественных достоинств задачи".

Не скажу, что мне очень понравился сюжет этого романа, но очень впечатлило мастерство автора. Многоуровневые описания сцен, сюжеты в сюжетах, точные проекции из реальной жизни и предложения на половину страницы, не превращаются в кашу, всегда возвращая всё на свои места. Я даже читал вслух первые 60 страниц, чтобы не запутаться. Уже на первом описании местности обернулся на книжную полку и пробежал взглядом последние прочтенные книги (неужели такие легкие?). Очередной раз убедился на примере писателя-шахматиста, что можно хорошо накачать свои мозги.
Удивили подробности из биографии Чернышевского, а вернее - то как автор собрал и изучил материал. В то же время, он проецирует этот подход на своего героя, расширившего географию поисков на целый континент и вынашивающего идеи годами.
В следующий раз, я буду читать издание с комментариями. Хочется понимать все вкусности.
Ну и хотелось бы, всё-таки, побольше живых диалогов для разгрузки и поменьше подробностей из жизни Чернышевского, которые, как сказал воображаемый Кончеев, понятны и интересны только современникам.

Забавно: если вообще представить себе возвращение в былое с контрабандой настоящего, как же дико было бы там встретить в неожиданных местах, такие молодые и свежие, в каком-то ясном безумии не узнающие нас, прообразы сегодняшних знакомых;..
.Сквозь лес метафор, сравнений, описаний и осложнённых (на полстраницы) предложений я пробиралась довольно долго.
Такое чувство, что автор специально водит читателя за нос. Я почувствовала себя ведомой им, Набоков полностью контролировал ситуацию, рассказывая свою историю. Историю писателя Ф.К. Годунова - Чердынцева.
Писателя-эмигранта, проживающего в Берлине.
В этой книге вы не найдёте динамичного сюжета, резких поворотов истории. Этот роман стоит читать тем, кто готов затеряться в описаниях, отступлениях и рассуждениях. На мой взгляд таких писателей стоит читать хотя бы ради ознакомления

Набоков сложен, сложен невероятно, чудовищно, он метароманен - ибо цель его лишь текст, и внутри текста ещё один гипертекст, который, не уверен, но всё же имеет своим назначением затмить содержание - есть ли оно? - а если и есть, то какой в нём смысл, если всё в этой книге облекается в буквы, буквы складываются в слова, слова в безумной, нечеловеческой красоты предложения, и всё это вместе - в дар, дар, дар человека, создавшего это, даже Это, с большой буквы, ибо маленькой явно недостаточно.

Если же объективно, это переломный роман. В нём Набоков достигает совершенной и абсолютной сложности метатекста, идеального русского языка - и это последний роман на русском. Прочие произведения он пишет по-английски, и они - не умаляя набоковского изящества - много проще с точки зрения прочтения, в том числе даже "Лолита", которую Набоков перевёл на русский сам.

"Дар" - это такая же квинтэссенция Набокова, как "Трудно быть богом" - квинтэссенция Германа.

9/10.