Дама в узах

Неожиданный рассказ от мастера Серебряного века, на тему.. мрачнейшего БДСМ, такого мрачного, какой не снился и маркизу де Саду. Вам нравится бдсм? Он повсюду, просто мы об этом не догадываемся: в наших нежных снах, воспоминаниях, которые связывают нас с нашими возлюбленными, с которыми мы давно расстались. Да даже в наших квартирах тайно существует бдсм оргии, только мы делаем вид, что их нет. На днях я делал уборку на балконе, нагнулся под столик и… покраснел от стыда. Ей богу, покраснел. Что удивило меня не меньше того, что я увидел: паучок занимался бдсм с… травкой. Или мне показалось, что это травка? Я прошептал вслух — простите, и, тихо вышел, чуточку по-актёрски, на цыпочках.

Рассказ очень маленький. Ощущение, что держишь мотылька на ладошке. Знаете сколько весит мотылёк? Это почти вес поцелуя. Вы помните вес поцелуя? О мой смуглый ангел, помнишь ли ты вес моих поцелуев у себя на ладошках? А если собрать все мои поцелуи, как букет, как.. как… популяцию мотыльков где-то на Мадагаскаре? Это совершенно разные и нежные виды поцелуев, разный вес и размах крыльев: поцелуй в ладошку, в губы, в шею, в грудь, в животик, в лоно… в коленочки, в ступни. Так, что я пропустил? Почему ты улыбаешься, любимая? ты смутилась? Так вот, мне грустно. Нет, не только потому, что я не могу тебя больше целовать в ладошки, в шею, в ушко, в грудь.. Ладно-ладно, остановлюсь. Грустно мне потому, что я по нежной привычке целовать что-то неземное по красоте, целую уже не тебя, милую, но странички книг, где сияет неземная красота, словно это — твой улыбчивый отблеск.

А ещё мне грустно потому.. что многие читатели будут нежно возмущаться. Хочется думать, что — нежно. Потому что из этого чудесного рассказика, мог бы выйти прекрасный и таинственный роман. А чего греха таить? Многие современные читатели — избалованы, и вкус у них испорчен, как у детей, которые кушают много сладкого. Они уже не понимают прелести стихов и коротких рассказов, я уже не говорю о хокку. Им нужно лечь в историю, как в горячую ванну с пенкой, и что бы невидимый голубоглазый ангел растирал им спинку и ножки. Господи, надеюсь так выглядит рай и я после смерти буду вечно растирать в ванной (стоящей посреди цветов и удивлённых ангелов, и крестящегося Толстого) милые смуглые крылышки и ножки, моей московской красавицы. Вечно твои смуглые ножки уводят меня куда-то от рецензии и искушают бог знает на что. Или… чёрт знает на что?

А между тем, этот чудесный рассказ-эскиз, заслуживает не милого маленького отзыва, а хорошего разговора. Как порой хокку Басё заслуживает нескольких страниц нежнейших размышлений: этот рассказ-малютка, изящнейший и завершённый силуэт души, в момент безысходности любви. На что стоит сразу обратить внимание? На посвящение. Интересно, многие ли читатели, в спешке сегодняшнего ритма чтения, обращают внимание на посвящения? Хотя в данном случае, даже если бы обратили, не думаю, что многие бы поняли его тайну. Рассказ посвящён интересной женщине Серебряного века — Наталье Бутковской. Она была яркой звездой того самого Кафе Бродячая собака, где куражился Есенин и где проводили свои вечера, Блок, Гумилёв, Хлебников, Иванов…

Наталья была актрисой, издателем, меценатом, первым в России режиссёром-женщиной. На даче своего милого друга Евреинова, устраивала чудесные вечеринки. Потом эмиграция, война, тихая смерть на окраине Франции. Её могилка затерялась где-то в траве. Если бы мы стояли перед её незримой могилкой, то это было бы похоже на рай: летают бабочки, цветы растут, облака в небе, как ангелы-лунатики. Ничего лишнего. Ни крестов, ни людей. Всё как в первые дни сотворения мира, когда мир ещё не был изувечен человеком. И если бы мы оказались там, во Франции, мы бы сказали кому-то незримому: посмотрите на эту милую травку. Вот тут. Ей, Сологуб посвятил свой удивительный рассказ.

Но на самом деле, это посвящение, лишь милое алиби Сологуба. Что бы никто не подумал.. что на самом деле, речь идёт о его любимой сестрёнке — Ольге. Не думаю, что сейчас, среди читателей Сологуба, есть такие гурманы и знатоки, которые прочитав имя главной героини, — Ирина, грустно бы улыбнулись. Думаю, во времена Сологуба, таких улыбок было больше. Потому что тогда жили поэзией и не только. Поэзией дышали как воздухом, а не просто кушали её, потому что это приятно и модно,

Дело в том, что после смерти сестрёнки — Ольги, в 1907 г., Сологуб был в такой мрачной депрессии, что хотел даже покончить с собой и искренне сожалел, что умерла она, а не он. Это была не меньшая трагедия, если бы в андрогине вдруг умерло или погасло мужское или женское начало. Тогда же, после её смерти, Сологуб написал известное стихотворение, где вывел её (снова, лингвистическими закоулочками, под именем — Ирина). Все же знают о странных отношениях Сологуба и Ольги? Во времена Сологуба, ходили слухи об их инцестуальной связи. Подкреплялись эти слухи не только странной и уединённой жизнью брата и сестры, в лучших традициях поэм Байрона и Перси Шелли, но и нарочитой темой инцеста в творчестве Сологуба.

Мы не знаем, было что-то у них, или нет, но знаем одно наверняка: между ними были… ниточки бдсм. В своих письмах, они не раз упоминали об этом. Правда, вне секса. Почти. Потому что кто хоть раз практиковал бдсм, знает, что в бдсм, боль как бы цветёт и обнимает пол, как солнце янтаря — распятого мотылька. Нежно стираются границы тела, души, боли и нежности. И даже — бессмертия. Ольга часто, как заботливая старшая сестрёнка, спрашивала в письме: порола ли тебя сегодня матушка? Пускай порет чаще. Это тебе идёт на пользу. Да ты и сам это знаешь. У тебя голова болит когда тебя долго не порют. Писала это не юная девушка своему брату-подростку, а вполне уже взрослая женщина, своему взрослому брату.. учителю: ах, знали бы дети! Быть может они легче бы переносили порки в той школе! С улыбкой.. инфернальной. И сам Сологуб записывал в дневнике: сегодня сестрёнка порола меня три раза.

И перечисляет: дома, на работе, и (тут меня память подводит. Зато я вспомнил о чудесных ножках смуглого ангела! В ванне! В пенке, они похожи на крылья!). Интересно, что за день такой был у Сологуба, что сестрёнка успела его выпороть в разных местах, следуя за ним.. странным ангелом хранителем? Дома то всё было чинно и благородно, прости господи: Сологуб раздевался, становился на колени (учитель и великий русский писатель! Вы можете представить что-то подобное о Толстом? Тургеневе?), и сестрёнка нежно порола его. До крови.

Что она испытывала при этом? Мы не знаем. Если верить де Саду, то многие мужчины и женщины, со смещённым центром тяжести пола и сексуальности (как у пули) могут испытывать даже оргазм от этого (и со стороны страдающего, и со стороны того, кто подвергает страданиям), более яркий, чем обычный, «человеческий» оргазм. Я не знаю, это чуточку не моя тема. Просто я встречался с одной женщиной, которая очень любила это. Но я то не любил.. как быть? Приходилось талантливо подыгрывать. Женщина любила когда её душат, во время секса, любила, когда её стегают плёткой. Но с ней то понятно, у таких людей свои милые лабиринты детства, вины и пола, где они могут блуждать веками, не испытывая боли, но каково.. другому? Мне было больно и стыдно.. душить любимую женщину. Я в шутку представлял во время этого акта (секса), что я — на Таганке, в роли Отелло.

Но как… как бить женщину? Это же ужасно, это противоречит всей моей природе. И что с того, что ей это нравилось? Я ревновал женщину.. к боли, потому что она могла её подарить такое счастье, какое не мог ей дать я, как человек, как мужчина. Я хотел превратиться.. в боль, отрешившись от себя. Я нежно порол её, и про себя шептал: прости, прости меня, любимая… И незаметно… шёпотком как бы, порол и себя, как бы наказывая себя, по русски, за боль, причинённую женщине. Нас в постели было словно бы трое: я, любимая женщина и.. боль. Перед сексом, идя заходя в спальню, я мысленно крестился: прости меня, любимая. Один раз даже в шутку перекрестился по настоящему, и прошептал с грустной улыбкой, как Гамлет: бить, или не бить? - Бить, — с нежной грустью ответила любимая, вручая мне как королева рыцарю, — не меч, но  — плётку.

Если бы я был рыцарем, у меня в то время был бы очень странный герб. Рыцари бы смеялись надо мной, а некоторые женщины.. загадочно улыбались бы. Веерками. Только женщины умеют улыбаться посторонними вещами, замечали? Веером, зонтиком, книжечкой, складочкой юбки, трубочкой в бокале, волосами, когда они мило поправляют причёску за ушком. Господи.. мужчина, по сравнению с женщинами, в эволюции улыбок, находится в каменном веке. Правда, мой смуглый ангел? Ты ведь сейчас улыбаешься? Вся улыбаешься, как умеешь только ты: и волосы твои и футболочка зеленоватая и ножка в чудесном белом носочке и носик твой и бровки и плечики милые и даже чашечка с чаем в твоей милой руке, и.. и… Тут мне лучше замолчать.

Итак, рассказ начинается с пояснения, что у некоего московского мецената, есть картинная галерея, о сокровищах которой ещё никто почти не знает. И вот в этой галерее, есть одна таинственная картина. Называется она — Легенда одной белой ночи. Но я бы назвал её — Русская Мона Лиза. На картине изображена почти тургеневская идиллия: прекрасная женщина сидит в весеннем парке, на скамеечке, в изящном тёмном платье.

На головке — чудесная тёмная шляпка, с белым пером. Он как парус, словно бы реет вдалеке. Мы ведь все знает, что такие пёрышки и цветочки на одежде женщин, это не просто аксессуары статуса и моды, как у мужчин, но эманациальная фиксация в доверчивой предметности мира, ускользающих и нежных духовных медитаций женщины, диалог её надежды, печали, нежности — с душой и с красотой мира, как в стихе Лермонтова: и звезда с звездою говорит.. Я верю, что были и есть случаи (хоть я и не слышал о таком), что где-то есть женщины, которые так сроднились с платьем, или шляпкой, как со своей второй душой, на миг ставшей зримой, (как и их печаль или надежда, нежное воспоминание), что если бы в этот миг кто-то порвал одежду, или грубо сорвал шляпку, то женщина бы  — умерла, словно маньяк вонзил нож в её нежное тело.

Вы заметили что я делаю? Я показываю, что строчку Сологуба, с простым упоминанием тёмной шляпки с белым пером, можно расширить, как зрачок ангела, если бы сама Сологуб захотел развить данный рассказ — в роман. И всё же не одежда и шляпка, очаровывают зрителя картины. А само выражение лица девушки: она то ли загадочно улыбается, то ли вот вот заплачет. И ещё несколько таинственных деталей: руки у девушки, сидящей на лавочке в весеннем парке — находится за спиной. Что не совсем естественно, скажем прямо. Словно.. словно.. руки у неё — связана за спиной. А что же с её очаровательными ножками? О! Её милые смуглые ножки… ладно, ножки у неё белые, но мне по понятным причинам мерещатся смуглые ножки (уже давно, доктор!!). Так вот, её милые белые ножки, на фоне янтарного вечернего песка, — обнажены, до щиколоток. Более того, на них находятся золотые браслеты.. связанные между собой — цепочкой.

О мой смуглый ангел.. именно в такой позе, я жду тебя, одну тебя в целом мире, на скамейке наших снов. Приходи в любой момент и забирай меня. Я — твой! Господи.. сны порой играют с нами в странные игры. Главное, что бы во сне ко мне, связанному и беззащитному, (не дай бог ещё и в женском платье!!) не пришёл какой-нибудь здоровенный Степан, и с улыбкой не унёс меня на плече, как Татьяну, медведь. Шутки шутками, о мой смуглый ангел, но я и правда вот уже несколько лет жду одну тебя и верен одной тебе в целом мире. И жизнь моя связана у меня за спиной, словно крылья.. И на судьбе моей, словно на ногах обнажённых и сбитых до крови (потому что мысленно я каждый миг, и во сне и наяву, иду к тебе в Москву, любимая, босиком, в дождь и в стужу, по оврагам и болотам).

Какова же история данной картины? И почему рассказчик словно бы случайно обмолвился, что вот уже несколько лет на находится в этой тайной галерее? Однажды, чудесная девушка — Ирина, позвонила своему приятелю художнику и сказала ему, что ждёт его ровно в 2 часа ночи.. у себя на даче. Просила не опаздывать. Гудки в трубки.. Скажите честно, вы бы откликнулись на этот странный русалочий зов от приятеля? Наверно.. кто любит, ещё не на то откликнется.

Художник приезжает на дачу. И что же он видит? Ах, он словно бы попал в нежный сон стольких женщин и мужчин! Любимая женщина, непреступная раньше, ожидает его в весеннем парке, на лавочке.. нежно-связанная. А вокруг — белая ночь, какая не снилась и Достоевскому! И тут начинается самое интересное. Женщина сообщает художнику слабым голоском, что она когда-то давно была замужем, и её муж был настоящий Маркиз де Сад, который истязал её, испробовал над ней множество видов насилия в сексе и не только, но в итоге остановился на одном. На классике, так сказать: просто связывал её и истязал. А она покорно переносила этот ад. Но муж умер. Но ведь любовь и ад любви, не умирают с со смертью человека, не так ли? Наверно об этом и тайный смысл рассказа.

Сологуб дивно разбавляет набившую оскоминку, бдсм-тему, метафизикой. Дело в том, что Ирина не просто так обмолвилась, что её муж, в моменты истязаний, словно бы становился — слаб и печален. Если не ошибаюсь, в христианстве, человек, одержимый дьяволом, считается не злым, а именно — слабым. Безвольным почти. Это несчастный человек. Сильный человек никогда не обидит ни женщину, ни ребёнка, ни животное. Это всё демонизм, бытовой, где причиняют боль. В этом смысле, в любви и дружбе, мы часто — одержимы демонами, пусть и демонами обид, сомнений, страхов, увеча нежные душу, и любимому, и себе. Наверно в этой мысли кроется тайна того, что однажды, Ирина, устав от истязаний мужа, полностью обессилев от мук и судьбы, пожелала.. его смерти. И он умер.

Но память и вина, наверно связывают нас порой похлеще бдсм. И в хорошем смысле и в плохом. И тут истина прелестно раздваивается. Пускай читатель сам решает, чего тут больше — деформации личности женщины, изуродованной болью и Стокгольмским синдромом, или же настоящей мистики? Во всяком случае, женщина верит, что её муж-изверг, приходит к ней с того света и ищет себе тело для воплощения, чтобы в нём — продолжать её истязать. Сологуб филигранно описывает это, так что толком не понятно, это болезнь или.. одержимость, подселение? И что есть мистика и ад? Разве наша боль в любви, наши сомнения и страхи, не связывают нашу бессмертную душу, не уродуют острыми перетянутыми верёвками - исполинские наши крылья? Крылья любви?

Что в итоге сделал художник? Поверил ли женщине, которую тайно любил и о которой страдал, словно она давно его связывала, его жизнь, связывала без верёвок? Или умершая и демоническая душа может лишь в то тело.. чья душа пуста сомнением и болью о себе? Чья душа верит не любви, а сомнениям? Т.е — слабая душа, уязвимая для тёмного мира? А может это была.. нежная выдумка женщины, уже давно влюблённой в художника и не знающая, как ему в этом признаться? И всё же, есть в этом что-то романтичное, пусть и в самом символе или даже лишь в истоке: когда ты.. беспредельно принадлежишь другому, впуская его волю в себя глубже и дальше, чем может дать секс и вообще, «человеческое».