Многие слышали про себя или говорили про другого человека: «Всё про тебя понятно». А может ли быть ВСЁ понятно в постоянно меняющемся во времени и пространстве (дома, на работе, с подчинёнными или начальством) человеке? Ты начинаешь думать, что понимаешь, а он ускользает от тебя, как так серебристая рыбка в реке времени.

В книге Отохико Кага «Приговор» можно увидеть разные стороны одного человека – Такэо Кусумото в настоящем и прошлом.

Первая сторона. Таким мы его видим в настоящем времени. Тридцатидевятилетний осуждённый на смертную казнь Такэо. Спокойный, уравновешенный, умный, эрудированный человек, который находится на пути познания себя, тьмы в себе и в окружающем мире. Отстраненный наблюдатель за тюремной жизнью. Он уже простил своих братьев и мать за не очень счастливое детство, почти разобрался в себе, в мотивах своего преступления. Такэо приходит к следующему выводу про причины преступлений: «На самом деле внешние факторы почти ничего не решают, нельзя перекладывать вину на эпоху, общество, власть». Этой стороной показал нам автор героя. Читатель заинтригован. Какое преступление совершил Кусумото и как? Главный герой вспоминает своё детство, юность и преступление. У него было много времени, целых 16 лет, чтобы изучить причины его.

Вторая сторона. Школьник, убивающий лягушек разными способами и с удовольствием наблюдающий за тем, как они корчатся. Когда надоели лягушки, стали с одноклассником стрелять патефонными иголками из рогатки в «окрестных кошек и собак». Стреляли в туловище, а потом соревновались, кто точнее попадёт в разные части тела. «По меньшей мере два десятка собак и кошек окривели по их милости. Страшно занятно было наблюдать, как животное, которому иголка вонзалась в глаз, отскакивало, тряся головой, и убегало с диким воем». Сам Такэо признаёт, что «садистские наклонности тоже имели место…». Здесь мне вспоминается один из злодеев мальчишек в книге «Оно» Стивена Кинга Патрик Хокстеттер. Который тоже в начале убивал зверюшек, а потом убил родного брата.

Третья сторона. Такэо Кусумото в семье. Он был младший, братья намного старше. В детстве они мучили его, а мать не знала, так как много работала и приходила поздно. Случай с больницей, когда мама пришла только на третий день к вечеру Такэо ей простил только в конце книги.

Четвертая сторона. Добросовестный студент юридического факультета Токийского университета. Пунктуальный, пытливый, вспыльчивый и самоуверенный. Появляются друзья, студенческие компании, первая любовь.

Пятая сторона. «…Исключительная личность – убийца, человек иной веры убеждённый приверженец тьмы (или дьявола)». Сразу вспоминается «Преступление и наказание» из школьной программы: «Тварь ли я дрожащая или право имею?»

Шестая сторона. Человек, осмысливающий, что такое зло? Как он стал преступником? Какие мотивы были его преступления. На суде сказали из-за денег. А так ли это? Может быть есть глубинные мотивы. И Такэо их находит.

Седьмая сторона. В переписке с Эцуко Тамаоки. «Он человек исключительно душевный, с хорошим чувством юмора, похожий на простодушного ребенка», - говорит она про него. Это человек много читающий, любящий музыку, живущий духовной жизнью. В такого любая молоденькая девушка влюбится. Переписка с течением времени становится больше похожей на любовную. Заключённые могут хорошо заморочить голову девушкам и женщинам.

Какой стороной повернётся к нам сегодня человек, так мы и фиксируем его в своей памяти.

В этой книге рассматривается не только Такэо Кусумото на протяжении всей своей жизни, но также некоторые другие жители отделения смертников. Они все разные: молодые и старые, общительные и замкнутые, смирившиеся со своей участью или бунтующие. Про всех автор расскажет. Поведает ещё о надзирателях, врачах, функционировании тюрьмы, погоде за окном. Это долгая, печальная повесть, которая настраивает на минорный лад своей серостью и безысходностью.

И ещё такой вопрос поднимает в своих размышлениях Такэо: «В этой арифметике, право же, что-то не сходится. Трудно сказать точно, что именно не сходится. Но налицо по крайней мере два противоречия. Первое: государство, которое провозгласило принцип «не убий», само должно убивать. И второе: государство без колебаний убивает Сунаду, хотя для самого государства выгоднее сохранить ему жизнь».

Книга сложная, многогранная (многосторонняя), но написана простым и поэтичным языком.

Такие книги надо читать в юности, чтобы не наделать глупостей.

Случайно натолкнулась на книгу в библиотеке, заинтересовалась - и не зря.
История одного заключенного, приговоренного к смертной казни - и ожидания этой казни. Книга большая, автор неспешен (как, в принципе, и исполнение наказания - наш главный герой после окончательного приговора несколько лет провел в ожидании - это ожидание тоже важная часть книги). Разные части написаны по-разному - здесь и описание тюремных будней, и переписка, и автобиографическое творчество главного героя, и мысли тюремного врача-психиатра (это, видимо, реальный автор захотел добавить немного себя - он тоже психиатр), и довольно много о вопросах веры (главный герой принял католичество, впрочем, среди его собратьев по преступлению и наказанию будут и другие вероисповедания). Немного странно выглядели революционные студенческие бунты - но черт знает, может в те годы в Японии действительно были такие буйные, но наивные, взгляды?
Автор довольно аккуратно обходится с теми, кого он вывел если не раскаивающимися, то хотя бы осознавшими и как то осмыслившими свое преступление, и довольно прямолинейно небрежен с закоренелыми и неисправимыми, но не скажу, что это мне мешало. Про то, что не нужно путать сочувствие с оправданием, он на всякий случай проговаривает голосом своего альтер-эго (тюремного врача).
Неплохое вышло знакомство. Подумаю, не попробовать ли что-нибудь еще.

Какое же это было невыносимое чтение на почти тысячу страниц, которые тянулись вечность...

Главные герои в книге - смертники в "нулевой зоне" тюрьмы, осужденные, ждущие исполнения приговора. С небольшим подвохом: они знают, что будут казнены, но не знают, когда. И это, видимо, задумывалось японской системой правосудия как ещё одна мера наказания. Повыше высшей, я бы даже сказала.

Такаэ Кусумото сидит в одиночке уже 16 лет. Ждет, да. Рассуждает, читает Библию, стал верующим (стал ли?), переписывается со студенткой психиатрического отделения, наблюдает за своими соседями. Многое будет описано его глазами, мы узнаем его историю и историю его семьи (я лично мне дико хотелось убить обоих старших братьев и маменьку заодно, ибо нельзя, просто нельзя, создавать такие условия жизни ни себе, ни окружающим. Ну я идеалист, да). Тут же будут рассуждения о природе зла, и о внутренних переменах в человеке, и о религии, и об искуплении... Много идей, вопросов и мыслей при четком отсутствии ответов.

Тикаки - молодой и талантливый психиатр, работающий в этой тюрьме и искренне пытающийся всех понять и спасти. Не в плане организовать побег, а, ну... спасти. Вот. Спасти. Он меня раздражал ещё сильнее, чем все остальные безумцы в этом дурдоме...

Наверное, японская литература - это совсем не мое. У меня очень тяжело читаются все эти тягучие и бесконечные размышления, иногда абсолютно сюрреалистичные, иногда реалистичные до ужаса, а туда же добавим ещё некую отстраненность автора от повествования и героев от того, что с ними происходит. И да, наверное, я понимаю, что это сильная книга и поднимает очень глубокие вопросы, которые должны присутствовать в каждом нравственном человеке, но - нет. Я одолевала её сжав зубы. Мучительно. С одной стороны, это тоже реакция, видимо, что-то внутри меня она всё же зацепила. С другой стороны, - нет. Чтение не для мучения. Однозначно.

За гуманизацией наказаний просматриваются все те правила, что предписывают или, скорее, требуют «мягкости» как рассчитанной экономии власти наказывать. Но они также вызывают смещение точки приложения упомянутой власти: отныне это уже не тело с ритуальной игрой чрезмерных страданий, торжественных клеймений в ритуале публичной казни; это сознание или, скорее, игра представлений и знаков, циркулирующих молчаливо, но необходимым и очевидным образом в сознании всех и каждого. Более не тело, а душа, сказал Мабли. И совершенно ясно, что он имел в виду: коррелят техники власти. Старые карательные «анатомии» отброшены.
М.Фуко. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы

Такэо - смертник. Он приговорён к повешению, которого ждёт годами. В своём «особом» крыле, где содержат тех, кто впоследствии будет казнён, он - особенный. С высшим образованием, одарённый, пишет талантливую прозу (в том числе выпустил книгу, уже находясь в заключении). А ещё - бесчувственный психопат (это диагноз), но это его с визави скорее роднит. Находясь в камере более 14 лет, он, кажется успел подумать обо всём.

С одной стороны, эта книга о том, что происходит с человеком, находящимся под круглосуточным надзором и в то же время - на волосок от смерти. С него, как с капусты, сдирают «листочки»:
вжух - социализация
вжух - права
вжух - чувство безопасности
вжух - стыд
вжух
вжух
вжух…

А что остаётся?
Остаются долгие часы наедине с собой. Кто-то забивает их физическими упражнениями, кто-то - молитвами, кто-то - работой… Такэо утешается книгами и написанием текстов для криминологического сборника. Кто он - писатель? Как бы не так. Его бывший адвокат уговаривает его издать книгу, поскольку Такэо - «интересный случай». Ещё один слой - вжух! - ты не имеешь права даже на собственную историю, подопытный кролик пенитенциарной системы.

С другой - это очень японская книга. Аскетичная обстановка тюремной камеры не сужает границы сознания. Чувство прекрасного, присущее любому японцу, никуда не девается, даже обостряясь в сложных условиях. Такэо часто думает о том, что там, на свободе, своя жизнь, которая от него так далека и стала ему совсем чужой. Да, распорядок дня, интересы, планы на будущее - возможно. Но тут же эпизод: он получает газеты, в которых читателей призывают в такие-то даты в такой-то парк любоваться на цветение сливы; и тут же:

Смерть неизбежна. Про то, что было бы, если бы каждый знал, сколько ему осталось, существует множество фантазий в искусстве и психологии. Некоторые - знают (или предполагают) и готовятся. Как им существовать? На что надеяться? Не гуманнее ли приводить приговор в исполнение сразу же? Книга оставляет много вопросов, заставляя сопереживать людям, которые совершали ужасные вещи - иногда совсем не раскаиваясь. Или ожидание в камере смертника - это и есть расплата? Хороший вопрос.

Без всяких лишних слов и положа руку на сердце: "Приговор" стал моей лучшей прочитанной книгой 2020 года, а также прочно занял свои позиции в любимых.
Ничего лишнего, всё как я люблю, просто идеальная книга: производственный роман + не совсем тривиальная любовная линия + действительно глубокая философия + несколько интересных судеб. Как же не хочется спойлерить, чтобы Вы прочувствовали всю атмосферу романа вовремя и самостоятельно!
За 900 страниц искренне привязываешься к главному герою, но то и дело: испытываешь симпатию, ненавидишь, задумываешься о его психическом здоровье, радуешься, когда он вспоминает и цитирует Достоевского, а потом, как в тумане, выпадаешь из реальности и листаешь последнюю часть, в надежде, что отсрочится концовка, или же просто поменяется. Очень-очень давно на меня книга не оказывала такого сильного влияния и впечатления. Последние страницы, я пережила в прямом смысле этого слова с главным героям, по ощущению я сама, чуть ли не умерла, а возможно, просто с Такэо Кусумото умерла частичка моей души...
Все поступки людей, осужденных на смертную казнь, действительно страшны и аморальны, я ни в коей мере их не оправдываю и не одобряю, но у любой медали есть обратная сторона и человек остается человеком, пока помнит об этом и видит её.

Читатель не знает, что настоящее письмо будет отправлено действительному премьер-министру Японии Ёсихидэ Суге. Однако, когда конверт был уже заклеен, я решил, дабы написанное мною получило более широкую огласку и произвело более разительное впечатление, разместить эти строки в Интернете. К настоящему времени сайт livelib.ru не проявил никаких попыток подвергнуть цензуре какой-либо из моих текстов, и я, вполне естественно, обратился к нему. С давних пор сайт является площадкой для распространения свободы во всех её проявлениях, за что я попеременно питаю к его пользователям то чувство горячей признательности, то испепеляющую душу ненависть. Пока конверт с посланием Суге-сама летит навстречу своему адресату, текст данного письма уже будет доступен для сотен и тысяч пользователей сайта. Но после совершения задуманного мною шага я почту за благо хранить молчание, ожидая начала судебного разбирательства моего дела и следствий, кои, как я надеюсь, оно должно повлечь за собой.

Суга-сама, позвольте мне в знак глубочайшей любви к японской культуре, и в сбережение доброй славы, которою Вы заслуженно пользуетесь, сказать Вам, что Вашу звезду, столь счастливую доселе, грозит омрачить позорнейшая, несмываемая скверна. Низкие клеветники тщетно пытались повредить Вам, Вы покорили все сердца. В достославные дни великого всенародного торжества, установления высокого уровня жизни и низкого уровня преступности, достижения неизмеримых высот в сфере высоких технологий японским конгломератом Hitachi Ltd., а также всемирно известной игровой приставки пятого поколения PlayStation, Вы явились, озаренный сиянием славы, и ныне возглавляете успешно функционирующий Кабинет Министров, который призван быть глашатаем труда, истины и свободы Японской Империи.

Но вот Кабинет Министров — чуть не сказал «Ваше Имя» — омрачило позорное пятно — постыдная недоговорённость в таком серьёзном предмете обсуждения, как смертная казнь!

Ещё сорок с лишним лет назад, в 1979 году, понуждаемый совестью японского народа, Кага-сэнсэй дерзнул опубликовать достойную пристального рассмотрения книгу «Приговор». Однако несмотря на многочисленные отзывы в прессе, взволнованную реакцию масс, а также присуждение автору в том же году Большой Литературной премии, со стороны Правительства 80-х никаких усилий для глубокого анализа поднятых Кага-сэнсэем проблем, предпринято не было. Но раз посмели они, смею и я. Я скажу правду, ибо обещал сказать ее, ежели правосудие, на рассмотрение коего дело должно было быть передано в соответствии с существующим законодательством, не установило бы ее полностью и без изъяна. Мой долг требует, чтобы я высказался, молчание было бы равносильно соучастию, и бессонными ночами меня преследовал бы призрак виновного, искупающего ценою невыразимых страданий преступление, которое, быть может, человек, каким он стал спустя годы ежедневного ожидания казни, уже бы не совершил. К Вам, Суга-сама, обращу я слова истины, объятый негодованием, которое переполняет всех честных людей. Ваша порядочность не вызывает во мне сомнений, ибо, по моему убеждению, Вы не знаете правды. Да и пред кем еще изобличить мне злокозненную свору истинных преступников, как не пред Вами, премьер-министром страны?

Скажу прежде всего правду о том, что являет собой процесс исполнения наказания. Ни в коей мере не оправдывая убийц, как и Кага-сэнсэй, я не могу не задаваться вопросом: отсидевший в заключении более десятилетия — тот ли человек, которого мы, по справедливости, годы назад осудили? Сомнения мои порождает тот довод, что даже небольшая разница в возрасте тем значительнее для человека, чем он моложе, и между десятилетним подростком и молодым человеком двадцати лет разверзается целая пропасть, в то время как между людьми 50 и 60 лет она практически незаметна. Кага-сэнсэй же приводит в пример 24-летнего и 40-летнего человека, и если только на минуту допустить мысль одновременного существования молодого и зрелого Кусумото, очень возможно, мы бы лицезрели картину взаимонепонимания разных поколений.

Мне могут возразить: с какой стати меняться закоренелому преступнику, пусть даже и за столь долгий срок? Если для кого-то и наступает духовное перерождение, то таких людей – единицы. Этого нельзя перечеркнуть. Но утверждение, что условия заключения в камеру смертника способствуют сохранению и, тем паче, восстановлению психического здоровья, с первой и до последней буквы сочится ложью. Нормальный человек в такой обстановке перестал бы быть нормальным. Человек же с конкретными психическими отклонениями обзаводится целым набором новых. Тюрьма и ежедневное ожидание казни всегда меняют заключённых. Вопрос в том, в какую сторону. Вопрос в том, насколько это полезно для Империи. Вопрос в том, насколько это гуманно по отношению ко всему обществу.

Нет нужды оспаривать целесообразность смертной казни как таковой. Таков Закон: вор должен сидеть в тюрьме и будет сидеть, я сказал. Я просто заявляю, что откладывание казни на многие годы спустя после вынесения приговора, когда кому-то из руководства взбредёт в голову, что вот сегодня пора бы сократить численность тюремных ртов на количество, равное одному, ибо казнь по своей сути – то же убийство, и никому не охота её совершать, но всем охота её оттягивать — позорная пощёчина всему Государству, и в книгу времени будет записано, сие мерзейшее общественное преступление продолжает свершаться в годы Вашего правления.

Это преступление не может быть оправдано тем, что свершается оно над преступниками. Многочисленные споры о том, кои из казней наиболее гуманны, сводятся к единственному критерию: быстроте умирания. Чем быстрее наступит смерть, тем меньше боли успеет почувствовать казнённый. Так ради чего мы, позвольте Вас спросить, Суга-сама, длим предсмертную агонию тех, кто и так уже обречён Законом на отсутствие выбора? Если находятся личности, уподобляющие казнь факту позорного убийства, то, смею Вас заверить, оттягивание казни на годы подобно беспрецедентному садизму.

Я не собираюсь пускаться в гротескные свифтовские фантазии на тему рационализации выключённых из общества тел осуждённых на казнь. Однако 16 лет каторжной работы, коя бы не только наверняка была общественно-полезной, но и могла бы стать для смертников идеей хотя бы частичного искупления их злодейств, несравнимы с 16 годами почти бездельного заточения наедине с собственным ущербным сознанием.

Кроме шуток, Кага-сэнсэй, проработавший несколько лет в тюрьме психиатр, приводит в своей во всех отношениях прекрасной книге самые разнообразные случаи осуждённых и самые разнообразные взгляды разных людей на эти случаи. Даже специализирующиеся на психиатрии доктора не могут согласиться между собой относительно реального психического состояния конкретного заключённого. Конечно, за сорок лет наука далеко шагнула за тот порог, у которого лишь стояла в 1979-м. Однако позволю себе высказать предположение, что вместе с зыбкостью и недоказуемостью точного диагноза, Кага-сэнсэй затрагивает здесь предвзятость суждения: Аихара, обследовавший Кусумото, ставит ему психическую анестезию, наслушавшись рассказов старшего брата Кусумото, Офуруба, ни разу не встречавшийся с Кусумото, заочно находит у него вялотекущую шизофрению, потому что выступает с докладом на тему «Убийства с невыраженным мотивом, совершённые больными, страдающими шизофренией в начальной стадии», куда очень удобно вставить и Кусумото, Тикаки, прототипом которого является сам Кага-сэнсэй, находит мотивы Кусумото вполне человеческими, но постоянно попадается на крючок другим заключённым, разыгрывающим перед врачами психические болезни, потому что ещё малоопытен и более других склонен прозревать людей в заклеймённых обществом как неисправимых злодеях преступниках. Эцуко же вовсе не знала Кусумото как убийцу (вернее было бы написать, «не знала Кусумото-убийцу»), первое, с чем она столкнулась в нём, было отличной эрудицией, глубокими рассуждениями и поразительной искренностью, поэтому она просто не предполагает в нём реального убийцу. Настанет день, когда определение точного диагноза перестанет составлять сложности для технологии, однако предвзятость — бич любого общества, от которого следует избавляться во имя торжества справедливости.

Случаи, о которых пишет Кага-сэнсэй, настолько различны, что становится очевидна нелепость попыток причесать всё под одну гребёнку посредством законодательства. Сунада – явный социопат, коему в раннем детстве не дали верных психических надстроек, которому никогда не станет понятна общечеловеческая мораль и понятия о плохом и хорошем. Андо — социопат, лишённый чувства привязанности, но наделённый чувством прекрасного. Кусумото — потерявший ориентиры обленившийся человек, лень которого превратилась в манию, подобную игровой, алкогольной или наркотической. Какиуто — просто потерявший ориентиры человек. Симура — преданная, резко потерявшая ориентиры, обременённая слишком большой ответственностью женщина. Все они приговорены к высшей мере, однако, как нетрудно заметить, в последних трёх случаях со стороны нашего «гуманистического» общества гораздо уместнее и полезнее для всех было бы оказывать (и по возможности, вовремя) психологическую помощь, коя способна как предотвратить подобные преступления, проистекающие из вполне определённых обстоятельств, так и полностью исправлять «дефект» и превращать временного преступника обратно в полезного члена общества.

В то же время я прекрасно сознаю превентивную функцию смертной казни, а также возможное количество злодеев, маскирующихся под исправившихся, знай они, что когда-нибудь при определённых условиях их выпустят. Но мне хочется верить в совершенство медицинских анализов будущего, кои должны стать в некотором роде полиграфом истинных помыслов человека.

Однако письмо мое вышло длинным, Суга-сама, пора его кончать.

Я обвиняю убийц в совершённых ими убийствах.
Я обвиняю систему правосудия в отсутствии рациональных решений в делах об убийствах.
Я обвиняю родственников убитых в нежелании проститься с одолевающей их скорбью и в рождающемся из эмоций чувстве мести, закономерно приводящем к «исцелению» больных смертной казнью.
Я обвиняю родственников убийц в преследовании эгоистических целей, антиобщественных по факту. Я обвиняю Икуо Кусумото в непонимании того, что на самом деле в его ситуации следование общественному благу способствовало бы моральному и интеллектуальному развитию его детей. Такэо Кусумото может принести пользу даже в камере смертника: его уговаривают издать книгу, которая осветит неизвестные обществу стороны тюремной жизни. Судя по отзывам всех, она действительно того стоит и жутко полезна. Однако он отказывает — и почему? Потому что видите ли, эгоистичный брат стыдится убийцу-родственника, боится, что об этом узнают его дети и это их потрясёт. Но как раз подобная ситуация подробно рассматривается в итоговом произведении Стейнбека-сэнсэя «К востоку от Эдема»: его герои не единожды приходят к выводу, что правда перед детьми всегда нужна, какой бы страшной она ни была. Это жизнь. Те, кто закрываются от нее, не имеют опыта преодоления трудностей и одновременно страшатся его приобретения. Однако с детьми необходимо открыто говорить на сложные темы. Иначе они до конца жизни останутся в розовых очках, будут совершать те же ошибки, о которых им не рассказывали, и во всем походить на Икуо.
Я обвиняю родителей убийц в халатности в отношении воспитания детей. Я обвиняю мать Такэо Кусумото в недостаточном общении с младшим сыном, а также в неумении вовремя улаживать внутрисемейные конфликты и создании болезненной атмосферы в доме. Я обвиняю родителей Сунады в неосмотрительности, коя выразилась в рождении детей в количестве большем, чем они были в состоянии воспитать. Также я обвиняю родителей Сунады в необразованности, по причине которой никому из них не пришло в голову отвести сына с постоянными простудами к врачу, вследствие чего у него развилось хроническое недержание. Я обвиняю их в поразительной чёрствости и бездушии, из-за которых они вытравили сына из дома «потому, что он вонял».
Я обвиняю любовников и любовниц, ставящих личную выгоду превыше общих с партнёром целей. Я обвиняю подлецов и предателей. Я отлично понимаю Нацуё Симура, решившуюся на самоубийство после требования её любовника подписать бумаги, согласно которым она с детьми отказывается предъявлять ему какие-либо претензии и запросы. Было бы логичнее убить себя и оставить троих детей без матери? Но она сама была приютская, и более чем вероятно, не желала им такой судьбы, раз предпочла этому смерть.
Я обвиняю всех отдельно взятых людей в нетерпимости к окружающим. Если бы работодатели не накидывались на Сунаду с кулаками за недержание, ему бы не пришло в голову обороняться против них, и в процессе этой обороны он бы не узнал собственную силу. Если бы ему больше повезло с добрым и внимательным к нему отношением, ничего бы этого не было. Я обвиняю людей в неумении прощать и в недопущении мыслей о прощении.
Я обвиняю плотника Какиуто в собственной глупости.
Я обвиняю общественный строй в повсеместном формировании ситуаций, в которых родители не в силах уделять воспитанию детей достаточное количество времени из-за необходимости работать, а размер заработной платы не позволяет им отправить детей в детский сад, где их смогли бы воспитать другие люди.
Я обвиняю общественную мораль в признании равнодушия к инаким общественной нормой. Я обвиняю молодую надзирательницу в полном отсутствии эмпатии, в максимализме и в поспешных суждениях. Я обвиняю всех, кто берёт на себя право осуждать, основываясь на эмоциях.
Я обвиняю общество в консерватизме и нежелании думать и анализировать.
Я обвиняю Кабинет Министров в попущении всего вышеперечисленного и считаю причины убийств гораздо более тяжкими преступлениями, нежели сами убийства. Как следует из уникального по своей сути произведения Мураками-сэнсэя «Подземка», за добрые два десятка лет в Японской Империи не произошло никаких попыток не только устранить, но даже и обнаружить пожирающего страну работяг изнутри левиафана.

Выдвигая перечисленные обвинения, я отлично понимаю, что согласно настоящему российскому законодательству мне грозит применение пунктов 1 и 2 УК РФ Статьи 128.1. Клевета (в ред. Федерального закона от 30.12.2020 N 538-ФЗ), предусматривающих судебное преследование за распространение лжи и клеветы публично с использованием информационно-телекоммуникационных сетей, включая сеть Интернет, в отношении одного либо нескольких лиц, в том числе индивидуально не определенных. Я сознательно отдаю себя в руки правосудия. Что же касается людей, против коих направлены мои обвинения, я не знаком с ними, никогда их не видел и не питаю лично к ним никакого недоброго чувства либо ненависти. Для меня они всего лишь обобщенные понятия, воплощения общественного зла. И шаг, который я предпринял, разместив на сайте это письмо, есть просто крайняя мера, долженствующая ускорить торжество истины и совершенствование правосудия. Правды —вот все, чего я жажду страстно ради человечества, столько страдавшего и заслужившего право на счастье. Негодующие строки моего послания —вопль души моей. Пусть же дерзнут вызвать меня в суд присяжных, и пусть разбирательство состоится при широко открытых дверях! Я жду.

Соблаговолите принять, Суга-сама, уверения в совершенном моем почтении.

Я честно старалась и довольно долго пыталась одолеть этот кирпич. Но - не выдюжила.
И ведь не могу сказать, что книга плоха - вовсе нет. Легко читается, вопросы всякие поднимаются серьезные, персонажи живые.
Но мне, к сожалению, было нисколечко не интересно. Герои вызывали совсем небольшое, но таки омерзение. Вопросы поднимаемые в принципе были ожидаемы - как и некоторые ответы.
Сочетание этих ощущений так и не позволило вчитаться, увлечься, начать сочувствовать: я радовалась, откладывая книгу; и я не хотела открывать ее на следующий день.
Так что вот, оставила чтение примерно на трети. Не могу - и всё тут.

Ну и - не складывается у меня с современными японскими авторами!

Снег за решёткой,
Глаз видит паденье -
Внутри мрак и смерть.

Кирпичная стена,
Гаснет день за окном -
Прощения ждёт злодей.

Слышны голоса,
Птичка сидит на руке -
Выход только один.

Молитва одна,
Жизнь теплится в теле -
Ожидание смерти.

Солнце скрывается ,
Снег медленно падает -
Сунада ушёл.

Размышления,
Одиночество ночи-
Сосед читает сутру.

Охранник на посту,
Птичка поёт в клетке-
Скорее б конец.

Солнце в луже,
Слышны гудки машин-
Мяч бьёт в стену.

Врач, доктор, муж,
Думами весь наполнен-
Прокушен палец.

Бессонница, боль,
Нет больше покоя-
Недоброе утро.

Записи, люди,
Приказы начальства-
Нет больше боли.

Труд многолетний,
Наблюдений ворох-
Написана книга.

Скука, скука, ах,
Случилось убийство-
Ненавистная мать.

Сосед-весельчак,
Озорство, как итог -
Убита семья.

Женщина, мать,
Некого больше любить -
Свиданье в тиши.

Ограбление,
Убийство мужчины-
Простил сам себя.

Конституция пишет
Смертная казнь-
Бог уже в нём.

Диссертация,
Что осталось за кадром-
Написана книга.

Множество строк,
Слипаются глазоньки-
Нужно читать.

Целыми днями
Читает, пишет Такэо-
Книга готова.

Шестнадцать лет,
Застывшее время его-
Проститься черёд.

Горячечный бред,
Полёт в пустоту-
Диагноз поставлен.

Тикаки не спит,
Разбужен средь ночи-
И дама в петле.

Боль души его,
Шизофрения налицо-
Сэнсэй,входите.

Возможны спойлеры.

Очень тяжёлая во всех смыслах книга. Поднято столько вопросов: убийство, любовь, отношения детей и отцов, смертная казнь, сумасшествие, врачебная этика, самоубийство и многое-многое другое. А вот разбираться во всём этом предстоит читателю, автор не даёт однозначных ответов. Каждого персонажа книги можно рассматривать отдельно, будь то приговоренный к смерти, лечащий врач, надзиратель или посетитель с воли. Их всех объединяет одно: отношение к смертной казни, а если быть точнее, к смерти. Для меня же

Но, по словам одного из персонажей, Оты, ещё страшнее и ужаснее другое:

Главный герой Такэо Кусумото ждёт исполнения приговора уже 16 лет. Каждый день, кроме воскресенья и праздников, он прислушивается к шагам возле своей камеры и готовится умереть. О себе говорит, что

Именно тюрьма стала отправным пунктом для его сознательной жизни. Такэо много читает, пишет книги. В одной из них , " О зле", описывает своё состояние

В тюрьме Такэо повзрослел, научился разбираться в людях, простил (или полюбил?) свою маму, нашёл свою девушку (если так можно сказать в этой ситуации), крестился (но поверил ли, это, конечно, вопрос). Неоднозначный главный герой со всеми его поступками, хотя у меня с ним много общего: трудное детство, издевательство над земноводными (у него разделывание лягушек, я тритонов до смерти залечила, а затем пожарила), бездумные траты денег...

Сюда попадают тюремные врачи (большинство-любители мальчиков) со своими коллекциями шариков, открыток, духов, казней; Эцуко Тамаоки-студентка с неудачной попыткой самоубийства после того, как её бросил парень; смертник (а потом и самоубийца) Карасава - революционер, убивший много людей и считающий, что нужно использовать бомбу для убийства; приговоренный Ота, уходящий в безумство от действительности; Сунада - первый казенный, 10 трупов (из них 2 детей, просто потому, что плакали); заключённая Нацуё Симура - мать, убившая своих троих детей, а потом и себя. Список таких персонажей может быть очень длинным.
Берите эту книгу, читайте, думайте...