Уилфред Оуэн. Поэмы

Юнцы храбрятся по кабакам. Хотя их грызет тоска, Но все их крики: "Я им задам!" До первого марш-броска. До первого попадания Снаряда в пехотный строй И дружного обладания Убитою медсестрой. "Стихи из черной тетради" Дмитрий Быков.

Жил на свете мальчик, старший из четырех детей железнодорожного чиновника. Богатства особого не было, но достаток и то, что на рубеже позапрошлого и прошлого веков отличало привилегированный класс от простонародья: образованность, манеры, умение держаться и говорить - это да. Раннее детство в богатом благоустроенном доме дедушки, после его смерти дом продан и семья меняет одно место жительства на другое. Папа все-таки железнодорожник. Немного там, немного здесь пожить - нормально. Мама чересчур властная, вмешивается постоянно в его жизнь, руководит. Да там много всего совпадает: в университет поступил, но не добрал баллов до учебы на стипендию. А в его случае это было единственным способом получить образование.

И в 19 уезжает во Францию, в Бордо, где преподает английский и французский. Но тут начинается война, Оуэн (так его звали) возвращается в Англию и идет добровольцем. Храбрец и герой, и он ненавидит войну. "Убежденный пацифист со жгучим чувством воинского долга" - так говорит о себе. Пошел рядовым в пехоту, заслужил младший офицерский чин, ранен, лежал в госпитале, вернулся на фронт, награжден Военным крестом за мужество, убит за неделю до перемирия. Ему было 25.

Он что-то такое делал с консонантной рифмой и несколько преобразовал традиционный размер стиха, и противопоставил привычной высокопарности английской поэзии метафорическую емкость простого языка. И при жизни было опубликовано только четыре стихотворения. а самое знаменитое "Дольче эт декорум ист" - "Сладка и прекрасна за родину смерть", своеобразный ответ из окопов на стих Горация. Как бы сказать, чтобы услышали те, от кого зависит, начинать войну или сделать все возможное, чтобы не допустить ее.

Dulce et Decorum est

Согнувшись, как бродяги под мешками, Мы шли вразброд пустыми большаками, Надрывно кашляя наперебой, И спины озарял пылавший бой. Шли отсыпаться — под надежный кров, Шли без сапог, сбивая ноги в кровь, Шли в полусне, ступая наугад, Не слыша взрывов газовых гранат.

«Газ! Газ! Скорей, ребята! К черту каски! Напяливай резиновые маски!» И кто-то, чуть замешкав в стороне, Уже кричал и бился, как в огне. Я видел сквозь зеленое стекло, Как в мареве тонул он тяжело. И до сих пор в моих кошмарных снах Он в едких задыхается волнах.

О, если бы шагал ты за фургоном, Где он лежал — притихшим, изнуренным, И видел бы в мерцании зарниц, Как вылезают бельма из глазниц, И слышал бы через колесный скрип, Как рвется из гортани смертный хрип, Смердящий дух, горчащий, как бурьян, От мерзких язв, кровоточащих ран —

Мой друг, ты не сказал бы никогда Тем, кто охоч до ратного труда, Мыслишку тривиальную одну: Как смерть прекрасна за свою страну!