Цитаты из книги Клингзор

Я был ещё совсем дитя, но понаслышке знал, что когда мальчики и девочки становятся немного старше, они иногда вытворяют друг с другом что-то таинственное, предосудительное и запрещённое.

Вот если бы я умер! Но мне только немного нездоровилось, как то часто случалось, и это ничего не меняло.

На моих ногах была грязь, которую нельзя было удалить, вытерев их о коврик, я принёс с собой тени, о которых этот родной мир и не ведал.

Каждый несёт с собой до конца оставшееся от его рождения, слизь и яичную скорлупу некоей первобытности.

Дома я еще раз прочел эту историю по Библии, она была короткая и ясная, безумием было искать тут какого-то особого, тайного смысла. Этак каждый убийца может объявить себя любимцем Бога! Нет, это был вздор.

У него не было ни одной судимости, воровства или нищенства за ним не числилось, а влиятельные друзья были повсюду; его терпели, как в хорошем хозяйстве снисходительно терпят красавицу кошку, а она живет себе среди усердных, замученных работой людей, как барыня, легко и грациозно, без забот, без труда.

взглядами и мыслями можно добиться очень многого

Этот портрет сопровождал некоторое время все мои мысли и разделял мою жизнь. Я прятал его в выдвижном ящике, чтобы никто не обнаружил его и не высмеял меня за него.

я старался изменить все, старался внести во все чистоту, благородство и достоинство, стремился к этому в еде и питье, в языке и одежде

Какая-то фальшь, правда, тут слышалась, все было мельче и обыденнее, чем, на мой взгляд, пристало любви, но все-таки это была действительность, это была жизнь, это было приключение, рядом со мной сидел кто-то, кто испытал это, кому это казалось само собой разумеющимся.

В нашем ученическом пансионате меня поначалу не любили и не уважали, сперва надо мной подтрунивали, а потом стали меня избегать, видя во мне нелюдима, неприятного чудака. Я нравился себе в этой роли, я даже пересаливал в ней, ожесточаясь в своем одиночестве, которое внешне неизменно походило на мужественное презрение к миру, хотя втайне я часто страдал от изнурительных приступов уныния и отчаяния.

Я жил в этих снах – видеть сны я всегда был мастер – больше, чем в действительности, я расточал силы и жизнь на эти тени.

Любовь не должна просить и не должна требовать, любовь должна иметь силу увериться в самом себе.

Они точно знают, сколько грамм пороху нужно, чтобы убить человека, но они не знают даже, как повеселиться хотя бы час.

О, как нехороша была на вкус жизнь!

Ценность имеют только только те мысли, которыми мы живём.

Это было начало, пробуждение тоски по самому себе.

Между тем другой мир начинался уже в самом нашем доме и был совсем иным, иначе пахнул, иначе говорил, другое обещал, другое требовал. В этом мире существовали служанки и подмастерья, истории с участием нечистой силы и скандальные слухи, существовало пестрое множество чудовищных, манящих, ужасных, загадочных вещей, таких как бойни, тюрьма, пьяные и сквернословящие женщины, телящиеся коровы, павшие лошади, рассказы о грабежах, убийствах и самоубийствах.

Одним миром был отцовский дом, но мир этот был даже ещё уже, он охватывал, собственно, только моих родителей. Этот мир мне был большей частью хорошо знаком, он означал мать и отца, он означал любовь и строгость, образцовое поведение и школу.

Благотворным стимулом оказалось стремление двигаться вперёд, возрастающее доверие к собственным снам, размышлениям и чувствам, возрастающее осознание силы, которая заключена во мне самом.