Цитаты из книги Птицы

«На свете нет ничего более печального, чем освободившийся номер, – подумал он, оглядывая свою опустевшую спальню, – особенно когда остались кое-какие мелочи, напоминающие о бывших жильцах»

В половине девятого Нат выключил радио.

— Что ты делаешь? Мы пропустим известия! — воскликнула жена.

— Не будет больше никаких известий, — сказал Нат. — Придется надеяться только на себя.

Но что толку загадывать наперед? Еще надо послушать, что объявят по радио. Должны они как-то проинструктировать людей. И тут, в довершение всего, он осознал, что в эфире звучит только музыка. Музыка вместо постоянной детской передачи, которая идет в это время.

Теплая погода, располагавшая к прогулкам, сменилась дождем. Слонявшиеся по улицам туристы, как по мановению волшебной палочки, исчезли. Одинокие прохожие, спрятавшись под зонтами, спешили по своим домам. «Вот что видят жители этого города, – подумал он. – Вот правда жизни. Пустые ночные улицы. Сырая тишина канала с застоявшейся водой. А все остальное – только вывеска на ярком, сверкающем на солнце фасаде».

— Они летят в глубь страны, — сказал он. — Их тысячи. Грачи, вороны, все крупные птицы. Я видел их, пока ждал на остановке. Они нацелились на города.

— Для чего, Нат?

— Добычи ищут. Сперва будут нападать на людей на улице. Потом попробуют проникнуть в дома через окна и дымоходы.

Черные и белые, галки и чайки, объединившись в этом странном товариществе, они искали какого-то освобождения — но так и не находили его, так и не могли успокоиться. Стаи скворцов с шелковистым шелестом перелетали с места на место, подгоняемые все той же жаждой движения, а птицы помельче, зяблики и жаворонки, как заведенные перепархивали с деревьев на изгородь.

Нат Хокен, как инвалид войны, получал пенсию и работал с неполной нагрузкой. Он приходил на ферму три раза в неделю, и ему давали работу полегче — поставить изгородь, подлатать крышу, подремонтировать хозяйственные постройки. Хотя он был человек семейный, по складу своему он был скорее нелюдим и больше всего любил работать в одиночку.

Просто поразительно, с какой легкостью нынешние молодые люди, достаточно речистые, когда заявляют о своих правах и призывают идти в ногу со времени, чуть что - предоставляют старшему поколению оплачивать их счета.

Спальня с расставленными на туалетном столике безделушками Лауры казалась такой же знакомой и привычной, как их дом, однако ее наполняла атмосфера праздника, ожидания радости, чего-то нового и таинственного. Подобная атмосфера присуща только тем спальням, в которых люди проводят свой отпуск. Эта спальня принадлежит нам, пока мы здесь, мы возвращаем ее к жизни. Когда мы уедем, она перестанет существовать, она исчезнет в массе таких же безликих спален.

Аромат зла смертельно опасен. Он проникает вам в поры, душит, но вместе с тем бросает вызов.

«Правильно говорили специалисты, – подумал он, – Венеция тонет. Весь город медленно умирает. Наступит день, когда туристы будут, сидя в лодках, всматриваться в воду, пытаясь поймать мгновение, когда ветер отнесет в сторону грязь, чтобы разглядеть статуи и мраморные колонны ушедшего под воду мира камня».

Он не был дерзок. Он не был фамильярен. Он знал, ибо знал всегда, что у меня дрожат руки, сердце учащенно бьется и что я хочу успокоиться, хочу покоя и тишины.

Горы ещё капризнее, еще непостояннее, чем женщины; они приносят и радость, и страх, и ни с чем не сравнимое чувство покоя.

Везде и всюду люди хотят свободы от чего-нибудь; и было бы совсем неплохо, решил Робин, если бы во всем мире можно было объединить пейсах и пасху, и тогда мы все вместе могли бы радоваться празднику нашей Свободы.

Какая разница, в каком ресторане обедать – главное, что улицы освещены, что вокруг движение. Вдоль канала прогуливаются люди, и вокруг царит та атмосфера, которая присуща любому городу, ставшему местом паломничества туристов.

Разве мечта может заменить любимую дочь