The Eternal Husband

В повести два главных героя: Алексей Иванович Вельчанинов и Павел Павлович Трусоцкий, причем первый подается читателю в качестве все же чуть более главного, поскольку автор рисует картину происходящего, с позиции Вельчанинова. Алексей Иванович представлен нам как человек, впавший в ипохандрию, а говоря современным языком, скорее всего, он переживает кризис среднего возраста, поскольку нам известно, что ему около 40, семья не состоялась, от светской жизни он тоже отошел, женщины, которые раньше представляли для него жгучий интерес, потеряли свою былую привлекательность, а тут еще усиливающиеся грудные боли. Перед человеком, когда-то ярким и способным, но растратившим себя на что-то проходящее и малозначимое, встает вопрос о смысле жизни...

И в этот непростой момент в его размеренное и в какой-то степени болезненное существование врывается "гость из прошлого" - Павел Павлович. Когда-то, а если быть точным, то 9 лет назад, Вельчанинов был другом семьи Трусоцких, а "по совместительству" и любовником жены Павла Павловича - Натальи Васильевны. Это событие производит настоящий взрыв в жизни Вельчанинова, ему становится известно, что Наталья Васильевна умерла, что у неё осталась 8-летняя дочь Лиза, которая, скорее всего, является его - Вельчанинова - дочкой.

В дальнейшем это предположение подтвердится, но Алексея Ивановича настигнет новый удар - Лиза заболеет и все усилия докторов окажутся напрасными - она умрет. Ипохондрия от этого события только усугубится, еще большая тоска охватит Вельчанинова.

Но всё большую роль в его жизни начинает играть официальный Лизин отец, вдовец Натальи Петровны, бывший друг - Павел Павлович Трусоцкий. Это крайне противоречивая личность, истинно "достоевская", маленький смешной человек, в котором борется мелкое и презренное с великим и достойным. Человеческие качества Трусоцкого не вызывают симпатии, да в самой фамилии как-бы заложена одна из его определяющих черт - трусость. Чем-то он напоминает другого героя Достоевского - шута Лебедева из бессмертного "Идиота".

И все же в нем живет больная душа "униженного и оскорбленного" человека. Он прожил с Натальей Васильевной в полной уверенности, что у них счастливая семья, он восторгался "друзьями дома", искренне разделяя восхищение ими с супругой. Он хотел любви и дружбы, и думал, что всё это у него есть. Да, он по мелкости души своей заискивал и перед женой, и перед друзьями, но эта мелкая душа жаждала чего-то великого, и пыталась его придумать так, как ей казалось должно быть.

После смерти Натальи Васильевны, когда он прочел её любовные письма, перед ним открылась правда всего того, что происходило у него прямо на глазах, и что он упорно старался не замечать. Кроме Вельчанинова у покойной жены были и другие любовники, но Алексей Иванович обидел Трусоцкого больше других. И не потому, что именно он оказался отцом Лизы, а потому, что к Вельчанинову Павел Павлович относился, как к божеству, запоминая его слова и мысли, стараясь ему подражать.

Любовь и ненависть борются в душе этого униженного человека. Он готов одновременно и простить Вельчанинова, и убить, он даже делает неудачную попытку. Но... Трусоцкий вечный неудачник во всем: в отношениях с женщинами, с друзьями, поэтому и отомстить бывшему своему сопернику как следует он не может. Наверное, потому что он трусит, он привык быть ведомым, он привык подражать, упреждать, заискивать.

Другим он быть не может. Через несколько лет Вельчанинов случайно встречает Трусоцкого в поезде с новой молодой женой, при паре имеется, как и раньше, - "друг дома", откровенный любовник супруги, которого снова в упор не видит Павел Павлович. Вельчанинов знакомится с его женой и сразу завоевывает её расположение, получая приглашение пожить месяц у Трусоцких. И Павел Павлович готов принять бывшего любовника первой жены в своем доме, он страшно не хочет этого, но из "благородства" перед супругой и перед Вельчаниновым готов снова наступить на те же самые грабли - "вечный муж".

Вечный, всегда и всеми обманутый, упорно продолжающий верить в идеальную любовь и дружбу - «Самый уродливый урод — это урод с благородными чувствами» - выносит своё резюме Вельчанинов. Что же, может он и прав, в том смысле, что сам Вельчанинов - тоже урод, но не такой уродливый, потому что в благородство он не верит, но иногда поступить благородно может, например, отказавшись гостить у Трусоцких, хотя... мне показалось, что новая жена Павла Павловича ему просто не очень понравилась...

После всяких разных Честертонов и прочих Мериме захотелось чего-нибудь поглубже. Чего-нибудь для души, и о душе. А тут как раз Достоевский подвернулся. И не подкачал!

Конечно, Достоевскому нет равных по части погружения в глубины человеческой психики. До самого дна и даже чуть глубже. В этих погружениях на дно Ф.М. достигает в литературе рекордных высот. Плохо подготовленному читателю не хватает кислорода от всех этих перепадов эмоционального давления.

«Вечный муж» это очередной образчик психологического садомазохизма от Маэстро. Вкратце, два больных человека с особой извращенностью проявляют чудеса в манипулировании сознанием. Это вам не какие-нибудь игры разума как у холодного пастера Брауна, а игры души!

Но я собственно не об этом. Не о самой же блестящей повести я решил написать? Она не нуждается в моих восторженных отзывах. А пришел я, чтобы поделиться с вами своей проблемой и подарить вам свое решение!

Еще со времен Неточки Незвановой меня стала утомлять душераздирающая экспрессивность автора (помнится, я уже писал об этом). Произведения Достоевского настолько эмоционально заряжены, что часто из-за формы невозможно сосредоточиться на содержании. Из-за деревьев не виден темный лес.

Хочется спокойно подумать о таком интересном внутреннем мире героев, в котором с таким аппетитом ковыряется нам на радость своим скальпелем автор. Но как это сделать, когда они ежесекундно норовят упасть с операционного стола (или психоаналитической кушетки? ) на колени, разрыдаться или покончить с собой?!

Вот и здесь после четверти книги я уже собирался бросить чтение. Что бывает со мной крайне редко. Но я так легко узнавал себя в чертах обоих героев (что даже странно, учитывая, что они протагонисты), а их взаимные обличения и их самокопания так меня увлекали, что я через силу продолжал читать.

И постепенно я выработал свой метод, которым и спешу поделиться на радость всему читающему миру! Это будет открытие не менее полезное для человечества, чем тридцать второе мая! Подозреваю правда, что все и так уже используют этот метод. Ну что ж, можно объединить наши усилия.

Требуется душевный фильтр, чтобы снизить предлагаемый автором накал страстей и иметь возможность сосредоточиться на сути. И фильтр этот – простой словарик. Я всего лишь собрал несколько часто употребляемых автором слов и выражений и «перевел» их. И читать стало легче! Читать стало веселее!

Быть в бедственном положении - иметь затруднение
Чрезвычайная слабость - еле заметное недомогание
Лишиться покоя - испытать дискомфорт
Болит сердце - легкая тревога
Нервный припадок - небольшое волнение
Длительная лихорадка с жаром и бредом - сильное волнение

Поцеловать краешек платья - выразить признательность
Броситься в истерике на колени - поблагодарить
Принести себя в жертву - сердечно поблагодарить

Рыдание – выражает, в зависимости от обстоятельств, иронию, удивление, восторг, ненависть, радость, презрение и удовлетворённость (с)
Милостивый государь – (разг.) по отношению ко всем знакомым мужчинам, независимо от возраста и общественного положения.
У вас вся спина белая (шутка) – (шут.) шутка.

Стыд, потерянная честь - уязвленная гордыня

Чахотка - возможный выход из затруднительного положения.
Повеситься - способ решения личных проблем. Распространен среди мужчин.
Выброситься из окна - вариант для женщин. Не так портит посмертное выражения лица.

Ипохондрия – (уст.) естественное состояние всех духовно развитых людей. Появляется вследствие осознания наличия пропасти между своим высшим предназначением и низшими проявлениями своей души. Синонимы - меланхолия, мнительность, душевная болезнь, скука, тоска.
Унижение – постоянное состояние ипохондрика при общении с вышестоящим, старшим человеком, особой противоположного пола или самим собой.
Бессонница – (мед.) колыбель ипохондрии. Идеальное и обязательное состояние для проявления не успевших за день выявить себя огорчений. Время для самоистязания.

Неприличная история, конфуз - любое взаимодействие двух и более человек.
Наказать себя - естественный порыв ипохондрика после неприличной истории.

Благодетель - человек, случайно оказавший несущественную помощь.
Ангел хранитель - человек, оказавший помощь два и более раз.

Болезнь – недомогание. Разделения на болезни физиологические и душевные не существует.

Молодая жена - девочка пятнадцати лет.
Старик - мужчина тридцати восьми лет.

Побагроветь – (зоол.) физиологический симптом, предшествующий началу неприличной истории. Черта присуща как ипохондрикам, так и хамелеонам.
Побелеть - (зоол.) симптом, предвестник окончания неприличной истории. (см. Побагроветь)

гнать, держать, смотреть и видеть, дышать, слышать, ненавидеть, и зависеть, и вертеть, и обидеть, и терпеть - классический набор действий ипохондрика

Страдать, мучиться, доживать свой век - жить

Добавляйте и ваши варианты!
Сделаем Достоевского доступнее для современного немного черствого, в меру циничного и слегка аутистического массового читателя!

Небольшая повесть Фёдора Михайловича может прежде всего удивить именно небольшим форматом - писалась-то она примерно в то же время, что и "Бесы". Тем не менее быстрое прочтение вряд ли можно гарантировать: герои косноязычны, текст перегружен словоерсами, и это только то, что касается стилистики. А ведь есть ещё и мрачная смысловая наполненность. Если вам охота поглядеть на взбаламученную таинственную русскую душу (ту самую, в которой иностранцы обязательно разглядят депрессию, отчаяние и агрессивность), вам точно сюда.
Немолодой уже, по его собственным ощущениям, хотя на самом деле ему нет ещё и сорока, Вельчанинов, находясь в Петербурге по своим судебным делам, которые неожиданно заняли очень много времени, начинает с завидным постоянством встречать на улице некоего мужчину в шляпе с траурным крепом, Вроде знакомый... вроде нет...

Когда наконец-то они встречаются лицом к лицу, выясняется, что это житель города Т., с чьей женой в бытность местным служащим у Вельчанинова был бурный роман. Муж, как обычно, ничего не знал. Потом дама любовника разлюбила и завела себе нового, тоже приезжего из Петербурга. Прошло несколько лет, и Вельчанинов о ней и думать забыл - и тут встреча с её недавно овдовевшим мужем. Мало того, оказывается существует девочка Лиза, которая, после нехитрых вычислений, явно не дочь Павла Павловича, и "стареющий" Вельчанинов вдруг воодушевляется и понимает, что можно жить иначе...

Его планам не суждено осуществиться, и вовсе не потому, что он не сильно хотел... Два отца, потеряв девочку, запутываются в своих отношениях окончательно. Павел Павлович пьёт беспробудно (правда, так было и до смерти Лизы), Вельчанинов болеет, а в голове постоянно крутятся воспоминания о покойной Наталье Васильевне, которая "казалась совершенно послушною женой и даже, может быть, сама была в этом уверена", о её слепом (или нет?) муже, о том, как всё тогда было:

Параллельно он копается в своих чувствах и намерениях, препарирует поведение Трусоцкого, который, между делом, пытается его убить, ищет и не находит никаких точек соприкосновения, позволивших бы обоим забыть всё. Главное чувство, которое вызывает в его душе этот опустившийся человек, - злоба.

Как часто бывает у зрелого Достоевского, персонажи на подбор неприятные. Сильные на поверку не сильны, моральные нормы плавают, восприятие действительности меняется в зависимости от момента ("припоминавшееся возвращалось теперь как бы с заготовленной кем-то, совершенно новой, неожиданной и прежде совсем немыслимой точкой зрения на факт.")
Так что чтение не лёгкое, но стоящее. Немного читательской работы и прислушивания к собственному душевному камертону - только так и подходят к текстам Достоевского.

Писала в одном из своих отзывов, повторюсь. Как-то, моя дочь, ещё учась в школе (сейчас ей двадцать два) сказала, что ей нравится творчество Ф.М. Достоевского. Удивилась, у меня чтение "Преступления и наказания" в её годы, надолго отбило  охоту продолжить знакомство с произведениями Федора Михайловича...

Двух героев, Павла Павловича Трусоцкого и Алексея Ивановича Вельчанинова,  в прошлом "связывала" женщина - жена первого и любовница второго. Девять лет назад, волей обстоятельств,  Вельчанинов оказался в уездном городе Т., где прожил целый год и познакомился с Трусоцкими...

В настоящем,  Алексей Иванович, страдая ипохондрией, на углу двух питерских улиц ловит на себе пристальный взгляд человека с траурным крепом на шляпе. Лицо господина кажется Вельчанинову знакомым, правда откуда он его знает, Алексей Иванович вспомнить не может. На следующий день Вельчанинов вновь сталкивается с этим человеком, и тот вновь странно смотрит на Алексея Ивановича...

Сейчас, когда не надо отвечать на вопрос: "Какая основная мысль произведения?", не прочь почитать Федора Михайловича. Но выводы делать не хочется.

Два типажа: "вечный любовник" и "вечный муж". Второму (я про Трусоцкого) "на роду написано" быть рогоносцем. Почему? Я кто ж его знает. Слаб и безволен. Слаб, потому что не может простить, и безволен, потому что не может отомстить. Ужасно, что из-за этого пострадал ребенок...

Конечно, с точки зрения психологии, характеры прописаны мастерски (к чему говорю известные истины, ведь об этом знает каждый). Но удовольствия от чтения не получаю. Авторский манера повествования вязкая, витиеватая и рванная, не то, чтобы сложна для восприятия, вызывает уныние и меланхолию. Хотя, какое может быть удовольствие, литература ведь серьезная, так, наверное, и должно быть.

Неприглядный мир человеческий страстей и полная безысходность.

Определение "вечный муж" тянется к чему угодно, только не к тому, что это обозначает. Недавно в любимом отмороженном фильме увидел нечто неоднозначное - фашиствующий учитель при увольнении получил совет от директора школы - почитать Достоевского. Не совсем понял, насколько это вяжется с довольно радикальными националистическими взглядами самого Федора Михайловича. У Достоевского часто проскальзывают расистские - ксенофобские настроения и это помимо расхожих фраз типа "жид, жидок и жиденок". Никто не вправе отрицать возможность автором самому выбирать свою смерть, то есть тему, но задался вопросом - имеется ли вообще в творчестве Достоевского хоть одно значимое произведение, где, например, женщина занимает осмысленное место в главенствующей теме, ибо даже "вечный муж", то есть - придаток к жене, предполагает именно качество мужа, а деспотичная жена - это даже не образ, а вектор. То, куда стремится любая женщина, может быть и не явно, но в принципе.

Есть у нас в творчестве Достоевского Настасья Филипповна, которая к теме идиота- лишнего (вариант - единственного) человека имеет отдаленное отношение, она не цель, а средство передачи главного. Есть у нас Сонечка Мармеладова - катализатор терзаний Раскольникова, которая так - обозная девка главного в произведении, обозная девка в прямом соответствии сюжету и обозная девка на теле реалистичности. Подобные проститутки встречаются исключительно в единственном числе и исключительно в романах Федора Михайловича. Есть у нас Грушенька, ради которой даже вроде бы сюжетные линии повернуты к лесу задом, но которая при всем желании в число братьев Карамазовых не попадает, а в число великих грешников - тем более. Таким образом, в итоге нет места женщине в основной канве серьезности произведений Достоевского, если не вспоминать что-то мелкое и ранее, писанное для пробы пера и оставить в стороне тот неоспоримый факт, что постоянно приводится в качестве аргумента нерожавшими спорщицами, что все мы с помощью той или иной женщины вообще заявились на этот свет.

Страдальца и терпилу, вечного мужа, Федор Михайлович в очередной раз выудил откуда-то из глубинных тайников своей души. Этакая смесь собственного и того, что могло бы иметь место в его жизни в соответствии со склонностями характера. Раздвоение-растроение личности, которое мы видели в "Бедных людях", "Селе Степанчиково", "Бесах"и т.д. и здесь налицо. Сей метод довольно занимателен - автор создает одного героя, которого наделяет нынешними чертами собственного характера и другого, попадающего в более критические ситуации, но имеющего ту же основу, которого мы наблюдаем со стороны. То есть, по существу Достоевский пишет о том, что могло бы с ним быть при каких-то исключительных хитросплетениях. Более того- ближе к финалу он даже пытается дать отпор собственным недостаткам, стукнуть кулаком по столу и послать подальше толпу нахлебников, что сидела на его шее всю жизнь. В реальности такого не было, но стремление похвально. Да и выглядит пьянствующий вечный муж довольно достоверно, ходит вразнос, имеет свойство искусно болтать в светском обществе.

Чем всегда блещет Достоевский и что всегда у него льется через край - это оптимизм отношений. Что бы там не писал Федор Михайлович - его бесконечная вера в человека бодрит, эйфористически веселит и даже где-то заставляет в эту сказку верить. В "Вечном муже" это все наиболее явно - здесь целуются мужья с любовниками своих жен, некоторые становятся чуть ли не членами семей своих бывших любовниц, а каждую пришлую заблудшую дворняжку тут же определяют на постоянное место жительства в райские люксовые номера. Как говаривала советская кинематографическая классика "ух, высокие отношения!"

Но если вдруг отбросить в сторону все добросердечные отношения между фантастическими людьми мира Достоевского (это, кстати, абсолютно противопоказано, но я все равно попытаюсь), то остается один лишь жутчайший реализм, ужасающие содом и гоморра. Нездоровость подобных отношений пугающа. Что я в итоге хотел сказать - все эти сюжеты, образы, голые схемы - все это не работает без самого Достоевского. Именно в этом и есть его исключительность, таков истинный каркас всего его творчества. Ну, не верим мы в подобную человечность, не бывает так в реальной жизни, нам не встречалось, но мы же не можем быть уверенными на все 100 процентов. Вдруг все же где-то разок. Речь-то о единичных случаях. И стоит только поверить во все это единожды - глядишь вот оно, уже плодится и множится, пусть где-то и наигранно, пусть сначала и неумело. Вот оно, то самое сокровенное, та великая мощь произведений Достоевского. Его Вера. Наша Надежда.

"Вечный муж" же в своей основе напоминает какой-то там сериальчик, самоистязательная тема мужа-подкаблучника трогательна и поучительна, попытка воспитать собственный характер главного героя перед нами. Но не это главное.

Боюсь соврать, и, скорее всего, совру: вроде бы у Бальзака написано где-то, что критиков нужно иногда — сечь, чтобы не расслаблялись.
Это трагедия, когда критики, с бородами седыми и пегими, похожими на крылья израненных ангелов в конце света, словно бы распинают те или иные произведения, или.. лакейски возвеличивают одни произведения, а другие — совершенно божественные, задвигают в подвалы культуры, словно это уродики и им место в подвальной темноте искусства.

Так было и с Рождением Венеры Боттичелли: до 19 века, эта картина и сам художник, считались второстепенными.
Это трагедия, когда глупые и бородатые ангелы, то есть — критики и литературоведы, вознесли на пьедестал творчества Достоевского — его великое пятикнижие, и оставили в стороне, быть может самый главный, недооценённый роман Достоевского: Вечный муж, который раз в 20, сильнее «Бедных людей» и» Игрока» и т.д.
Это камерный роман, очень маленький и.. совершенно инфернальный.

Мне иногда кажется, что Достоевский — был рождён мрачным смуглым ангелом, созданным для погибели мира и бога, и в нём заложена Такая сила и власть над душами и красотой, что от его слова, могут содрогнуться не только судьбы и сердца, но и звёзды, небеса.
Но так уж вышло, что этот апокалиптический ангел, перешёл на сторону Света., родившись в России. Но.. тени ада, словно тень крыльев в метель, тайно сопутствуют ему повсюду.

Этот роман, безумно глубок, глубже, чем могут раскопать литературоведы.
Если бы у меня была борода литературоведа и.. бутылочка хорошего виски, и много времени свободного, я бы, разумеется… полетел в Москву.
Для чего? Чтобы встретиться с любимым человеком моего смуглого ангела. Другими словами, я полетел бы на свидание с мужчиной.

Разумеется, я бы не стал сознаваться, что я — давно уже люблю смуглого ангела. Люблю дольше, чем Он. Потому что я любил смуглого ангела ещё тогда.. когда она ещё не родилась даже и была.. обыкновенной Травкой в Москве. Я любил её ещё тогда, когда сам ещё даже не родился и был обыкновенной московской белочкой (которая прячет в травке орешки), или осенним дождём. А если хорошо припомнить: я был — клёном, роняющего на травку, своё обнажённое, алое сердце, снова и снова, снова и снова..
Я бы выпил с ним (не с клёном, а с любимым человеком смуглого ангела), представившись поэтом-ветеринаром.
А в конце.. не удержался бы и — робко поцеловал его. Как бы он на меня посмотрел?

Это ведь ад, который знаком не многим: над таким адом многие смеются: ревновать не жену, к любовнику, а — любимую — к мужу.
Это совершенный ад, потому что безысходный. В этом поцелуе моём, был бы спиритуалистический порыв к суициду: совершенное умаление себя, и растворение.. в любви любимой.
Христианство в аду: если любить любимую нельзя, то можно.. любить то.. того, кого она любит, и в этой любви, став её частью, отрешившись от себя, как Человека, стать всецело Любовью и поцеловать любимую, как бы изнутри, с Того берега смерти: она ведь только утром целовала Его милые уста, а Её сладкие плечи, целовали Его милые губы.

Почему же мне не положено в аду любви, поцеловать Его губы, словно бы… причастившись ими, ибо они помнят божественность Её милых губ, её милых плеч, её.. тёплого лона?
Он бы пришёл домой (с опозданием, поздно вечером), пьяный и с робкой улыбкой, похожей на потрёпанный, как у школьника, букетик цветов, и сказал бы моему смуглому ангелу: милая.. ты не представляешь, что со мной сегодня было. После работы встретил одного чудака, ветеринарного поэта или поэта-ветеринара, не помню, выпил с ним, говорили о Достоевском и каких-то таинственных смуглых ангелах и он меня поцеловал, представляешь? Прямо в губы. И сказал, что любит нас..
Вот чудак. В первый раз меня назвали на «мы».
И даже стих сочинил, глянь.

• Про собачку или белочку?
• Да нет, про котёнка какого-то, каштановой масти и с удивительными глазами, чуточку разного цвета. Совсем как у тебя. Представляешь, какое совпадение?

  Да, если бы я был крылатым литературоведом, я перерыл бы кучу интересной пыли, а точнее — документов, и написал интереснейшую рецензию.

После освобождения из каторги, Достоевский познакомился с одним интересным человеком — Сашей Врангелем, у которого был роман с замужней барышней: Катей Г.
Роман был с достоевщинкой. Так бывает: живёт себе писатель, копит силы для гениального романа в душе и судьбе, а рядом с ним, уже тихо полыхают его крылья, метельные тени его творчества, словно гений — это звёздная частичка бога и она творит вместе с ним — жизнь.

Саша Врангель, надорвал себе сердце в этом романе и потом просил Достоевского, написать роман об этом.
Он понимал, что выйдет — шедевр. Так иные влюблённые понимают: их чувства — на уровне Ромео и Джульетты, или романов Тургенева, Булгакова.. а презренная толпа и жизнь, мораль — увечат эти чувства и распинают заживо, смеются над ними, и потому им жизненно важно, чтобы небо в их груди — воскресло и было правильно понято.
Несколько лет, Саша Врангель «приставал» к Достоевскому с этой просьбой: напиши.. ты не забыл? Приставал даже в письмах, когда Достоевский уже давно покинул места ссылки.

Это было похоже на спиритический сеанс: словно бы человек уже давно умер, а любовь его ещё жива и мучается, «не отпетая».
Помню ещё одну деталь, забавную. Достоевский, однажды (после ссылки) пришёл в гости к этой Кате Г, у которой была дочка (скорее всего ошибаюсь, но не её, а мужа, от первого брака), и стал восхищаться девочкой и говорить, как она похожа на маму… и не понял, почему Катя так смутилась, почти до обиды, и лишь потом он узнал, что девочку в семье, считали чуть ли не… уродиком, о чём Достоевский со смехом писал Саше Врангелю.

Почему же, лишь почти через 20 лет, Достоевский решился написать свой шедевр на эту тему?
Тут вышло какое-то наслоение. Если бы я был литературоведом, и прочитал много документов на эту тему, я бы выяснил точно, какое.
Ну а пока, хряпнув стопочку виски и глянув на милое фото смуглого ангела (не перепутать бы!), всегда стоящего на моём столе, я интуитивно чувствую, что тут сложился некий нравственный палимпсест: наслоение воспоминаний и чувств.
Все мы знаем, с какой тщательной ревностью, жена Достоевского вымарывала из судьбы его, все упоминания об инфернальной любви его молодости — Сусловой (прототип Настасьи Филипповны и героини Игрока).

Эта же инферналочка смуглая, высветилась и в Вечном муже: отбликивая в разных женщинах, имя одной из которых, прямо эхотизирует с именем героини Идиота: Надежда Феодосевна.
Имя героя романа, — прямиком, нежной контрабандой, перебралось из Игрока: Алексей Васильевич. А это уже отбрасывает робкую и улыбчивую тень.. на самого Достоевского.
Но самое интересное в том, что сюда, на огонёк романа, прилетела и ещё одна озябшая душа: Мария Исаева. Первая жена Достоевского.
Чудесная.. но нервная женщина. После смерти её мужа, Достоевский рванулся к ней, но — она выбрала другого.

Образовался своего рода вечный символ христианской любви: любовный треугольник, в котором двое счастливы, а третий — белочка. Шутка: линия в пустоте. В геометрии Лобачевского, разумеется: параллельные линии пересекаются в бесконечности пространств (чувств!).
Панаева умерла от чахотки, как и героиня Вечного мужа. Тоже, инферналочка, как и Суслова.
Достоевский о них говорил: с ними бесполезно было что-то доказывать: факты на них не действовали. Дважды два, у них не обязательно равнялось четырём.

Было в них и что-то от героини Вечного мужа: Наташи — она презирала разврат и… была развратной.
Эта двойственность, знакома каждой женщине: смутная память о крыльях: быть может, сумерки греха и порока, потому так очаровательны для женщин, что напоминает им о благоговейной ночи после 6 дня творения, когда господь спал и… душа женщины была нежной частью этого сна, в котором нет даже понятия — греха, и всё чисто, любой порыв к любви и звёздам?

Роман начинается с того, что Алексею Васильевичу нездоровится. У него словно бы в муках рождается — душа.
Так бывает иногда: живёт человек, дожил до седин.. а толком ещё и не родился на свете. Мы ведь рождаемся в Любви. Но эту истину знают не многие, на земле: многие уверены, что они — живы. Забавно, не так ли?
И вот этому Алексею, кажется, что его на улице преследует некий загадочный человек.
Так Мышкину мерещились чёрные всполохи глаз, на вокзале  — Рогожин.

Как оказалось, этот человек — Павел Павлович Трусоцкий (трус. Но не будем вслед за бородатыми и пегими литературоведами, клеймить его трусом и приспособленцем: в романе — все, трусы, и Павел — скорее инфернальное зеркало безумной и трусливой природы человеческой, которая изо всех сил цепляется за мораль и не хочет переродиться в ангельскую природу любви).
У него не так давно умерла жена и он… чудак-человек, поехал в Питер, к любовнику жены.
Точнее — к любовникам. Потому что их было много.

Но поехал не для мести.. а для — боли. А если точнее — для сотворения удивительнейшего в русской и мировой литературе, любовного Лимба, которому бы позавидовали герои Данте.
Я уже говорил в начале, о демонической природе Достоевского, и тенях инферно, полыхающих в его творчестве.
Литературоведы, пускай идут… по своим уютным тропкам. Вдоль рядов кукурузы. Мы свернём — в травку.
Я к тому, что на самом глубинном уровне, хтоническом, этот роман — инфернально полемизирует с евангельской историей о Марии и чудесном зачатии Христа, от ангела.

Разумеется, сознательно, Достоевский этого не планировал: просто иногда текст, гениальный, думает сам себя как гомункул: думает дальше человека.
Образ Марии — (Наташи), вышел инфернальным. Это скорее Мария Магдалина. А ещё точнее — Жизнь. Та ещё, инфернальница, сводящая с ума, сердца мужчин.
Кто же тогда наш герой — Павел Павлович? Иосиф? Он хороший человек. Добрый и тихий. Он — совершенный подкаблучник.
Достоевский называет это - Вечный муж. Такие люди как бы и не живы, когда они вдали от брака и женщины (так и вижу, в какую лужу, хором сядут многие психологи, которые заклеймят несчастного Павла, на все лады своими удобными ярлыками).

А мне на ум пришла чудесная рыба-удильщик. Она водится в океане, почти в космических глубинах (3500 метров).
Самка достигает в длину — двух метров, а самец… размером с пальчик ребёнка.
Он прикрепляется к самке, внизу живота и становится её нежной частью, и через него проходит её кровеносная система. Без неё он умрёт. Если он надоест ей — она просто избавляется от него, как некий инфернальный любовный выкидыш и самец умирает в муках.
Вот бы так в жизни, да?
Забавно: всего чёрточка или две, могут порой разделять вечную любовь, от тотальной пошлости.

Вот такое тотальное самопожертвование — оно и христианское и на грани.. демонической и лакейской пошлости. Как у Павла Павловича. Он при жене и пикнуть не мог, подавлял все свои качества. Причём — и дурные, и хорошие. Даже не видел, как она им вертела и рад был этому и не замечал её любовников — тьма тьмущая.
Скажем прямо: сладко, раствориться в любимом человеке. Совсем. И разве так важно, что большинство психологов и толпа, понимают это одинаково ущербно и трёхмерно?

Сладко стать хоть заусенчиком на мизинце любимой. Вопрос мерцания: стать — на сколько? На час? День? Год? Навсегда?
В этом и отличие ангельской любви от пошлой. Если ты и любимая — любите по настоящему, ты вы Одно целое в вечности, и ты перманентно и навсегда и внахлёст, уже — и заусенчик и сосочек на её милой груди и мурашка на плече и её сон и дыхание и мечты и ресничная дрожь в любовной ласке… и даже травка, на её могилке.

Я к тому, что Павел Павлович, наш доморощенный Иосиф (муж Марии), был обманут… не ангелом, а точнее — ангелами. Ибо ангелов у Наташи было много. Он был обманут — богом. Точнее — божественной правдой.
Библейский Иосиф, христиански смирился, ещё до рождения христианства, с зачатием Марией, от ангела. И это чудесно.
Но не просто ведь так мировое искусство, и солнце нашей поэзии — Пушкина, пусть и в юности, мучила эта инфернальная тема, богохульная: к Марии наведался не ангел.. но — демон.
Нечто демоническое и правда есть в Алексее Васильевиче, любовнике Наташи.

Точнее — ангелически-демоническое. И в этом гениальное различие глубинного смысла романа Достоевского, от Гавриилиады Пушкина.
Ибо возможность Христа и неба — есть даже в демоне.
Но Наташа сама отреклась от него, хотя.. и зачала, от него. Он был покорен ей, он — Демон, он был на пути Рая и Бога, и вдруг — Наташа (Мария?) прогоняет его. Хотя он был готов убежать с ней в Америку.
Почему она так с ним жестоко поступила? Почему даже не сказала о ребёнке?
Тайна женского сердца. Хотя у неё появились и другие любовники. Как перчатку сменила..

Но экзистенциальная трагедия ситуации в том (если мы просветим рентгеном роман и зачерпнём все его слои, к ужасу пегих литературоведов), то увидим — теневые муки сомнения Достоевского в истине божьей и человеческой.
Словно есть и третья истина, которую не решаются многие высказывать: словно есть бог и.. Христос, есть Христос и Человек, и это всё разные миры, не пересекающиеся.
И на это намекает одна фраза в романе, когда измученный Павел Павлович, говорит любовнику жены умершей: скажите мне ради бога, или.. ради Христа-с.

Разумеется, литературоведы пройдут мимо этого. Им подавай блюда из великих мыслей, такие кончики образов, из-за которых можно было бы зарыться в талмуды толстых книг, словно уйдя в запой.
И не поймут то они, что прошли мимо самого вечного и главного: потому что истина — проста как Травка. Правда, мой смуглый ангел? Не потому ли тебя зовут — Травкой?

То есть, есть словно бы мучительная разница между тремя мирами: божьим миром, человеческим и миром любви (Христа).
На этом плане, понятна инфернальность Наташи: её не могла удовлетворить божья правда и человеческая. Мужчины в романе — те ещё кретины. Все.
Наташа и сама мучилась своей крылатой раздвоенностью и ждала Того самого, Ангела, который бы усмирил в ней метельность души (в этом плане безумно важная фамилия её любовника  — Алексея Васильевича: Вельчанский. Вельча — это суровый и взвихренный месяц зимой).

То есть, Наташа (жизнь. Мария), как бы не была удовлетворена и истиной божьей и человеческой (в том числе и мужем: человеческая истина).
И в этом плане, рождённая девочка — это образ Христа в женском облике: сама Любовь. Обречённая в этом глупом мире людей и богов  — на забвение, вечное предательство и распятие.
Пускай в меня бросают камнями религия и само небо, но я искренне верю, что если бы в Эдеме, вместо бога, был Христос — то никакого бы грехопадения не было.
Значит, Христа тогда не было. Значит, Ева.. следуя инфернальной линии романа Достоевского, не столько совершила грехопадение по слабости женской природы, как думает веками — глупое мужичьё, но Ева — именно изменила Богу и тоталитарной божьей правде, и мне не интересно, изменила она иудейскому богу, жадному до мести и крови, или просто, «богу» — факт остаётся фактом: Ева, как и Наташа в романе, словно бы знала: Этот чёртов Эдем, с Таким богом — обречён и смертен, и от него нужно бежать. Не её вина, что рядом был — лишь змий, в данном случае — Алексей Васильевич.

И тут начинается ад Иосифа (мужа Марии, а точнее — мужа Наташи): ад человеческого, его почти пушкинский гнев (Медный всадник), против медной и ужасной истины бога.
Истины чудесной.. но — тоталитарной.
У вас никогда не было мысли..  понять боль мечты евангельской Марии?
Неужели вы думаете, что у неё никогда не было даже тени мысли, чтобы её милый сын — Христос, не был богом, чтобы к ней не шастали ангелы в окно, и она просто родила бы своего мальчика и о нём никто бы не узнал и он просто играл бы с воробушками в августовской травке и вырос бы и состарился и мать никогда не держала бы на коленях распятое тело сына?

И ради чего? Ради.. человеческой и божьей истины? Этой вечной и мразматической игры между богом и человеком, которая длится уже тысячелетия? Что бы после распятия все спаслись.. но ни черта ничего не изменилось бы, и снова полыхали бы войны и инквизиции и умирали дети на руках у матерей?
Да к чёрту такую истину!!
Вот этот страшный крик Матери и любви, заложен в этом романе, словно бы говорящем, как Меркуцио в Ромео и Джульетте, умирающего на руках друга: чума, чума, на оба ваших дома!
На мир неба и мир человека. На мир богов и людей. Потому что Христос и Любовь — словно бы вне этих безумных миров «бога и человека».

Итак, муж умершей жены, приезжает в Питер к её любовникам.
Приезжает не один: с дочкой. И начинается прелюбопытнейший русский ад.
Потому что Павел (муж) пьёт как не в себя, водит к себе проституток, словно бы ища среди них — мать, для дочки.
Он намеренно растравляет в себе раны ревности и боли, унижения. Потому что.. ах, кто любил хоть раз, знает: пока боль жива — жива и любовь. А если человек умер: он жив, пока жива боль.

И в этом плане, роман невероятно спиритуалистичен. В нём даже есть самый странный призрак в русской литературе: нравственный призрак лунатика.
Только в русской литературе, ад может быть таким густым и чеширским, что можно спутать призрак умершей женщины и.. человека, в пижамке, вставшего ночью — в туалет.

Я бы сказал, что Вечный муж — это метафизическое продолжение незавершённого романа Достоевского — Неточка Незванова.
Более того, в нём полыхают инфернальные тени других его романов: Идиота, ПиН, Записок из подполья и ненаписанных ещё к тому моменту: Карамазовых и Подростка.
Помните финал Идиота? Представьте, что Мышкин пьёт водку вместе с Рогожиным… на гробе Настасьи Филипповны.
А? Сильно? Безумно? По-русски..

Любовник жены, Алексей, понимает, что девочка — от него. Но напряжение ада создаётся тем, что он толком не знает: знает об этом сам муж, Павел? И происходит пожалуй самая странная и инфернальная дуэль в мировой литературе: господи! и эти кретины литературоведы, всё проглядели!! Этот безупречный шедевр Достоевского! Самую его инфернальную и отточенную книгу! О которой большинство читателей, даже не слышали!
Безумно важна в романе цифра 9. Девять лет прошло с момента, как Алексей уехал от своей любовницы и её мужа.
Мне даже кажется, что самое число 9 — в вынашивании ребёнка, является отражением девятого круга ада, который проходит ребёнок, вырываясь из него.. в тайный, дополнительный круг ада — в десятый: в жизнь.

В романе есть невероятно сильный эпизод. Но.. его не увидят литературоведы (большинство).
Это вообще трагедия романа: он буквально испещрён шрамами улыбок. Это шутовство в аду. Это боль, с содранной кожей, когда боль стала сплошной улыбкой.
Так бывает, когда насилуют женщину, боль её переливается через край и становится — смехом.
Но у нас ведь не возникает желание подумать, что ей — весло? Почему же в иных случаях всё иначе?
Люди таковы.. что если им говоришь нечто Вечное — с улыбкой, они за ней не видят уже — Вечное, умаляют его значение.

Спросит тебя друг: Саша, а что ты делал вчера вечером?

• Вены резал.

Так вот, в романе, нашего непутевого мужа — Павла, который сватался к другой девушке (15 лет ей), поставили у забора, лбом к забору, играли во что-то. И сами.. разбежались, а он ждал их команды повернуться и простоял как покорный дурак — почти час.
Этот эпизод испещрён тенями и улыбками ада: Райский сад, забор… рыжая девочка- Лилит, пятнадцатилетняя девочка -призрак, умершей жены..
Но прелесть в том, что в это же время, за забором, с другой стороны, скорее всего стоял (лоб в лоб с ним!) молодой человек — змий, любовничек уже его новой невесты.

Правда, об этом не говорится в романе, и 98 % читателей об этом не догадаются.
Но символ чудесный. Это мощнее — чем Стена Сартра. Я бы именно этот эпизод вывел на обложку с романом.
Это стена — стена самой жизни. За ней нет ни бога, ни человека, ни мира. И вот мы так стоим у стены и не знаем.. что жизнь наша — кончена.
И прозвучит звонок, словно ангелы позвонили к нам в дверь, сказать — что мир давно уже кончен, и потому не страшно, что мы уже умерли. Не так страшно, что мы изменяли Любви — с жизнью, этой глупой жизнью.
И ангел нас грустно обнимет и не даст оглянуться на мир, полыхающий за нашими плечами, в котором снова распяты бог и любовь.

(Я начала играть сама с собой в викторину «угадай год написания книги Достоевского по стилистике», и, знаете, плюс-минус удаётся. Впрочем, книги заканчиваются )

В 1847м, допустим, «Роман в девяти письмах», в 1860-м — «Чужая жена и муж под кроватью»; ладно, у Достоевского предостаточно исследования супружеской измены и в других произведениях, но «Вечный муж» (1870) попадает в мои «любимчики» (я делю все тексты ФМ на условные группы: «нну», «хорошо, но не моё» и «моё, беру»).

Во-первых, это линейное повествование с минимумом персонажей (и сразу понятно, кто кому что).

Во-вторых, в нём великолепный баланс внешней и внутренней динамики! Нет безумного тыгыдым туда-сюда, но и не вязнешь в болоте бесконечной рефлексии. Есть весёлое, есть горькое. Есть чёткое и пронзительное вИдение человеческой природы. Есть безупречное препарирование побуждений души. Есть изысканно показанный неразрешимый внутренний конфликт, отличный уровень накала драмы, немножко авторского баловства на грани вау (см. главу «муж и любовник целуются» (и какой же смелостью надо обладать, чтобы заявить тему мужской любви-ненависти и не скатить её в сами знаете что!). Ёлки. Я, честно, потрясена уровнем мастерства (а я почти ничего не ожидала под конец эксперимента).

В-каких там, в-третьих? Без маленькой девочки не обошлось, без бедной Лизы не обошлось, но я привыкла (привыкла, прочитав почти ВСЕ книги Достоевского ).

В-четвёртых, это больше драма, чем анекдот, и поэтому отправляется на полку «моё».

В-пятых, будет пространная цитата. Просто чтобы очередной раз предъявить вам Фёдора Михайловича, гения и душеведа.

Сколько историй — столько персонажей.

Разных.

Вселенная Достоевского уникальна, но я про это потом ещё напишу.

Новое для меня произведение автора, небольшая повесть о любовном треугольнике.
Но конечно главное здесь не события как таковые, а чувства, эмоции и отсюда поступки, которые совершают герои произведения. Муж, жена и любовник, наверно об этом много книг, но тут автор пошел дальше- встреча мужа и любовника после смерти женщины.
Достоевский показывает игру этих мужчин друг с другом, когда один проявляет внимание просто изощренными способами- то целуясь с бывшим любовником , то вонзая в него нож, и конечно непонимание, но в то же время интерес ко всему происходящему у человека , который был когда -то любовником жены этого странного человека. Но кроме женщины будет и ее дочь- и вот тут опять игра- дочь она от этого любовника, либо даже от другого, как намекает муж.В общем все произведение читателю предстоит наблюдать над какими -то нездоровыми отношениями. Очень любопытное и конечно поучительное зрелище.
Но кроме этого я сейчас обратила внимание на другое, что встречается , впрочем ,в разных произведениях классиков. Мужчины в возрасте, порой и вдовцы с молодыми детьми в поисках повторного брака начинают вести себя как дети. Описание эпизода, когда происходит сватовство, смотрины , когда 40-50 летние мужчины бегают играют в салочки и другие игры с этими молодыми девочками на выданье 15 лет и чуть старше для меня были ненормальными какими то. И в то же время парнишка 19 лет, который мечтает женится на юной девушке , показан как юнец, который не сможет содержать семью, ничего пока еще не смыслит в жизни и конечно не готов к браку. В этом что-то есть, но и поведение великовозрастных мужчин в этой брачной игре тоже как -то не красит их, а ведь это было и было часто и много описано в литературе. Все это конечно я пишу с позиций сегодняшнего дня. Кто лучше из таких женихов сказать трудно, что лучше любовь или расчет тоже спорно.
Ну и напоследок- всегда испытываю удовольствие от чтения Достоевского, еще в школе, когда его заставляли читать , и многие просто не хотели читать такую литературу, я просто упивалась языком мастера, его психологическими портретами героев , его сюжетом, часто очень неожиданным. И это произведение такое же замечательное, как и другие его великие, хотя и не такое известное.

Какие обычно книги у Федора Михайловича Достоевского? Конечно же, жизненные. Вроде с простым сюжетом, но не менее серьезным и трагичным. В данной книге автор показывает нам классический любовный треугольник: муж, Павел Павлович Трусоцкий, жена, Наталья Васильевна, любовник, Алексей Иванов Вельчанинов. Мне кажется, что фамилии героев отчасти передают их характер (либо мое воспаленное сознание так хочет думать). К примеру, муж, Трусоцкий, на самом деле ведет себя, как трус. Ему проще быть под каблуком жены. С одной стороны, это похвально - работает ради своей семьи, обеспечивает её, хоть по службе занимает невысокое положение. Т.е. он не бегает налево, не тратит силы и деньги на других женщин. Но с другой, вести себя, как "хвостик" жены не к лицу мужчине. Под действием обстоятельств может стать злым и агрессивным. Безволие его проявляется по отношению к Вельчанинову - он притягивает его к себе лестными речами, но в тоже время ненавидит. Такое чувство, будто ему обязательно нужно к кому-то быть привязанным. Вельчанинов ведет себя величаво, обожает праздный образ жизни, не обделен вниманием женщин и пользуется этим. Он занимается только тем, что гуляет и отдыхает. Но в какой-то момент стал замечать, что его преследует некий мужчина, который впоследствии оказался Трусоцким. Во всей этой истории искреннюю жалость вызывал ещё один персонаж, о котором рассказано было мало, но он был самым ценным. Но о нем я умолчу, чтобы сохранить интерес. Книга о том, что человек "наступает на одни и те же грабли", абсолютно не желая делать выводы из предыдущего опыта. Некоторым проще страдать, но оставаться на том же месте, где были.

"Согласитесь, что это сильная болезнь века,
когда не знаешь, кого уважать, – не правда ли?"

О том, что трогает и сильно нравится отзыв писать нелегко. Мысли разбегаются, это ведь Достоевский!
Фёдор Михайлович, как всегда, порадовал. После Шантарама отдых глазам, и душе.

Вечный муж. Рогоносец. По сути, несчастный человек, обречённый терпеть унижение, потому что такой у него характер, такова его суть. И сколько бы не прошло лет, куда бы не забросила его судьба, он так и останется вечным мужем.
Попытки взбунтоваться ни к чему хорошему не приводят, наоборот, делают еще несчастней.
Жалкий человечишка, пьющий по утрам шампанское, вечером лакающий водочку, мечтающий о мести. Его участь предрешена. Какую бы дверь вагона не открыл, всё равно найдёт надпись: "Выхода нет".

А есть ещё вечный любовник. Ничем не лучше вечного мужа. Постоянно о чём-то сожалеющий, от кого-то убегающий, чего-то жаждущий. Правда, он и сам не знает, чего он ждёт от жизни.
У него была попытка сделать своё пребывание на этой земле не таким бессмысленным, но увы....  Лиза могла бы стать его ангелом, но Господу тоже нужны чистые души, тем более, если на земле они не очень то желанны.

Их дорожки постоянно пересекаются, ну не насмешка ли. От объятий до попытки убийства, от ненависти до безразличия - считанные шаги.

Возможно, вы узнаете в них кого-то из своих знакомых. Тогда бегите. Не оглядываясь, не вступая в разговор, бегите изо всех сил!
Чтобы потом не жалеть...