Die Blechtrommel

Немецкая литература часто бывает занудна, высокопарна и типа многозначительна. Читать такого рода литературу можно либо по молодости, когда всё ново и интересно, а "псевдо" часто кажется настоящим, либо по служебной надобности, либо по большой любви. Я любви к подобной литературе не испытываю, поэтому обращение к Гюнтеру Грассу было чистой глупостью.
Итак, сюжет: город Гданьск, двадцатые годы двадцатого же века. Мальчик Оскар не хочет появляться на свет, а хочет провести всю жизнь в пузе у своей мамки. Выманить его удаётся, только пообещав ему жестяной барабан. В три года он его получает и начинает молотить аки оглашенный, отравляя жизнь всем окружающим. Заодно он решает, что взрослые - отвратительны и расти больше не надо, надо остаться вечно юным. Тоже мне Питер Пэн. Итак, расти он прекращает и превращается в злобного карлика, отравляющего жизнь всем своим близким, а потом и сводящим их в могилу. Всё это разворачивается, понятное дело, на фоне мировой истории: Гитлер приходит к власти, начинается война, Оскар оказывается среди фашистов.
зашибись сколько смелых метафор, липкое резиновое повествование, будто автор жуёт бесконечную жвачку - вкус давно кончился, а выплюнуть жалко. И сколько бы мне не тыкали в физиономию определений типа "великая книга" и "классика ХХ века", лучше я к Грассу относиться не буду.

Странное, я бы даже сказала, неприятное послевкусие осталось от прочтения романа. Идея необычная, очень авторская. Если бы книгу можно было назвать артхаусной, как кино, то я бы непременно употребила это слово. Грасс – самобытный писатель со своеобразным видением мира. Его сложно воспринимать неподготовленному читателю.
Это история о человеке маленького роста, который в трёхлетнем возрасте решил, что никогда не будет расти, потому что ему не хотелось становиться примитивным и глупым взрослым. Его звали Оскар Мацерат. Он очень любил свой жестяной барабан и практически не расставался с ним. Стоило только кому-нибудь попытаться забрать музыкальный инструмент из рук ребёнка, то малыш начинал кричать. Голос Оскара обладал большой силой и мог разбивать стёкла. К чему Грасс наделил младшего Мацерата такой способностью, неизвестно.
Меня смутила любовная линия, которая в народе зовётся инцестом. Должно быть, Грасс хотел добавить пикантности. Что ж! Ему удалось. Больной ребёнок (скорее тут вина не в том, что его «отец» забыл запереть погреб)+ патологическая страсть между кузенами+ фашисты. Дикая смесь! Эта книга явно не для читателей со слабыми нервами.

Это первый роман из Данцигской трилогии, действие которой происходит во время и сразу после Второй мировой войны в Германии, в основном в Данциге (ныне Гданьск в Польше). Создание хорошей литературы во времена турбулентности — сложная задача. В большинстве случаев произведения, написанные во время войны или масштабных политических изменений, апеллируют к текущему времени и в конечном итоге устаревают. Это не тот случай.

Очень трудный для чтения роман, но он также и захватывающий. Когда вы слышите, как Оскар бьет в свой жестяной барабан в знак протеста против полной абсурдности жизни, вы знаете, что пришло время сделать выбор за или против здравомыслия. Сам Оскар выбрал «легкий» выход, сознательно отказавшись взрослеть и принимать «моральные» принципы, и в конце концов он выбрал дурдом как лучшее место, чтобы написать свой ненадежный, но правдивый рассказ о жестоких временах, которые он называл своими.

Долгие рецензии я не люблю, а в трёх словах сказать о таком объёмном и сложноустроенном романе как-то непросто. Роман всё-таки тяжёлый, провокативный, с элементами то абсурда, то грубого реализма. Причём реализм может быть подан и совсем омерзительно. Он неровный и по стилю: то это ровное повествование, то барабанная дробь, то сказание (жил-был), то полубредовые рассказы. Гюнтер Грасс в этом калейдоскопе показал эпоху до и после войны глазами калеки Оскара. Он - подлинный калека, и физический, и нравственный. Он готов стать мессией, хотя в нём говорит сатана. Он хочет любить, но не умеет. Он готов ненавидеть, но тоже не умеет, так что доводить людей до смерти у него получается как-то между прочим. Калека рассказывает историю о времени, которое под стать ему. Именно недобрый персонаж способен по достоинству оценить то, когда он жил и ходил со своей барабанной дробью - единственно возможным языком взаимодействия с этим миром. Оскар застыл в развитии, хотя вокруг него бурлила жизнь, но развивалась ли она? По его мысли, не так чтобы очень, ибо законы для всех одни и те же, каждый живёт своими инстинктами и желаниями. Даже муравьи готовы обойти труп убитого отца Оскара, чтобы добраться до мешка с сахаром, ведь он не стал менее сладким, даже если в Польшу уже вошёл маршал Рокоссовский. Оскар - пациент психбольницы, его рассказ никак не может быть ложью для него самого. Но читая, мы понимаем, что и для нас тоже. В этом огромная беда, но в этом и огромная сила, ведь иногда полезно смотреть на неприглядную изнанку людской истории, чтобы начать и собственный рост, и отказаться от барабана и перейти на человеческий язык.

Блеск и треск ставшего уже классическим романа «Жестяной барабан» Гюнтера Грасса в его молодости. Текст (в виртуозном переводе Софьи Фридлянд) перенасыщен куражом, опьянением литературного могущества, которому трудно удержаться от хвастовства, и упоением от собственной лихости. Это так тяжеловесно, что даже прекрасно.

Отважный Грасс нанес пощечину общественному вкусу ФРГ, открыв «Данцигскую трилогию». И даже спустя длительное время после первой публикации звон этой оплеухи ранит, будоражит, провоцирует. Писатель ухватил ту степень откровенности и болезненности, которая будет нервировать еще долго. А все дело в искаженной реальности, созданной Грассом. Искаженной на физическом уровне, обнажающей фактически прямолинейность общественной нравственности, бытовой философии в контексте национальной исторической трагедии.

Главный герой Оскар переживает Вторую мировую войну в Германии, оставаясь на периферии главных топографических точек и событий. Писатель сочиняет ему родословную, которая сразу же бьет по национальной идентичности и культурным кодам. И все дальнейшие модели семьи, социальных страт, человеческих сообществ по разным признакам, где оказывается Оскар, подвергаются деконструкции, распаду, лишаются сакральных буржуазных покровов. Но как абсурдист Грасс на этом не останавливается и рушит последние бастионы интимности. Оскар по собственному желанию травмирует себя так, чтобы не расти и остаться в теле трехлетнего мальчика. Фантастический прием открывает перед наблюдателем необозримое количество зон, лишенных стыда, замкнутости, взрослого лицемерия.

Грасс не слишком заботится о внятности и стройности фабулы. Роман звучит атонально, мучительно, намеренно нелогично и помпезно. Литературный комфорт лихо изгоняется со страниц книги о приключениях взрослеющего сознанием, но не телом барабанщика, способного разрушать материю и управлять эмоциями, сознанием людей.

Фокусы и иллюзии Грасса - в невозможной натуралистичности и глубокой метафоричности создаваемых ситуаций. Мерзости жизни, эксцентричность и бесстыдство, становящиеся центром наблюдений Оскара, воспеваются модернистстки, отрываются от ветхозаветной почвы. Отрицание табу, в том числе литературных, Грасс превращает в барабанный марш. Но это не хвастливый нигилизм, не суицидальное отчаяние человека, понимающего неискоренимость порочности мироустройства. Это падающая крыша здания собственной страны, собственного народа, которую хочется тут же подпереть. И с этим усилием приходит осознание вины. От личной, семейной, до исторических масштабов государства.

Бунт Оскара Мацерата – это крик младенца, отравленного с первым же вздохом ложью, лицемерием, бесцельностью существования. Тяжело в этом находится? Безусловно. С грубостью и извращенностью мира романа примиряет тоненькая гуманистическая линия присутствия самого автора, отстраненная от всех персонажей и событий.

«Жестяной барабан» Гюнтера Грасса рассказывает историю Оскара Мацерата, который перестает расти в возрасте трех лет в знак протеста против мещанства взрослых, послужившего причиной возникновения национал-социализма. События разворачивается в двух временных рамках. С одной стороны, мы видим главного героя, когда тот пишет автобиографию во время пребывания в стационаре судебно-психиатрической экспертизы. С другой, во времени, о котором он пишет. Действие романа разделены на три части и охватывают довоенный, военный и послевоенный периоды. Роман не только рассказывает историю Мацератов, но также связывает все важные исторические события от Первой мировой войны через национал-социализм до послевоенного периода с этой семьей.

Сам Оскар одновременно уродлив и красив. Он и жертва и соучастник. Гете и Распутин. Иисус и Сатана. Подобное раздвоение усиливается манерой повествования, когда в одном предложении повествование ведется то в первом, то третьем лице. Книга же одновременно смешная, серьезная, сатирически-утрированная, причудливая и поэтичная.

Грасс опровергает тезис о том, что в возникновении тоталитарного мышления вряд ли виноват человек. Напротив: зародыш нацистского варварства лежит в неспособности индивида проявлять ответственность за общество и в его способности поддаваться соблазну. Он говорит о том, что сказочный Дед Мороз, в которого верил легковерный народ, на поверку оказался газовщиком. Газ, газовые камеры... В комментариях не нуждается. Обмануться можно единожды. Но если «вера в Деда Мороза оборачивается верой в газовщика», то жить по такой вере преступно. Вот что хочет донести до людей Оскар стуча в свой барабан.

Несмотря на международное признание (Нобелевская премия 1999 года) на своей родине автор подвергался критике с разных сторон. В отсутствии морального права критиковать нацизм, ведь подростком состоял в гитлерюгенд, а 17 воевал в составе дивизии сс. В непристойности, так как в книге наличествуют отвратительные и откровенные сцены. Но главное, что осквернил святыни. Государство. Церковь. Семью. Как Оскар Мацерат разрушал стекла своим голосом, так Гюнтер Грасс романом разбил на осколки миф о честности, верности, порядочности как основе национального характера.

«Жестяной барабан» — это монументальное произведение, содержащее в себе четкое обязательство — обязательство против подавления преступлений нацизма, а также требование, чтобы каждый человек брал на себя ответственность за свои действия и мысли.

Опера для мальчиков на русском языке. Либретто

Парсифаля помните? Вот и я тоже не очень. В общих чертах: в 1862 г. Вагнер перерабатывает для себя сюжет, переработанный фон Эшенбахом в XIII в. из неоконченного романа Кретьена де Труа (средневековый постмодернизм, да), и речь во всех трёх источниках идёт о некоем Граале. Что такое Грааль, никто до сих пор точно не знает. У Эшенбаха это чаша с кровью и идущее бонусом копьё Лонгина (копьё, кстати, нашли ночью 2 мая 1945-го в одном бункере, в 1970-х оно точно находилось в фондах ТМИИ им. Пушкина, а вот потом таинственным образом исчезло). У Вагнера Грааль - светящийся камень с четырьмя девицами впридачу. В рыцарском романе Гюнтера Грасса «Жестяной барабан» (1959) Граалем, кажется, является барабан и две палочки. Но без женщин, естественно, не обошлось. Как истинный рыцарь своего времени, благородный Оскар Мацерат борется с несправедливостью, защищает сирых и убогих и оделяет своим внимание множество прекрасных дам.

Первой, естественно, была Мария. У Марии длинные тощие предплечья, покрытые редким белым нежным пушком. Когда она сердится, по коже её бегут мурашки, топорщится лёгкий пух. Оскар любит играть с Марией в игру с порошком. Стыдно думать про них что-либо дурное, они ведь ещё почти дети. Порошок - шипучий и со вкусом ясменника. Хоть убейте, не знаю, что за ясменник такой, и какой у него вкус. Как у ревеня, наверное. По крайней мере, у меня с юностью связан вкус именно ревеня - терпкий и кислый - как прохладное летнее утро на веранде. У Марии аккуратные узкие стопы с голубым рисунком рек, ниспадающих со скользких горных склонов к дельте тонких пальцев.

Потом Оскару зачем-то подвернулась Греффиха, ума не приложу, что он в ней нашёл. Греффиха напоминает старую самку лосося, стремящуюся на нерест, чтобы после него, наконец, издохнуть. Оскар играет с ней в игру: она уже полиняла, а икры всё нету, и чешуя летит на землю. Хлюпает кровь в уставших жабрах и в огромных красных глазах. Это время нереста. Он взасос целует рыбу, а она плюет молоками ему в лицо, и он не смеет утереться. Собака будет метить пляж, а рыбе нужно быть одной.

Далее Оскар встречает Люцию Реннванд с треугольной мордочкой, пожирающую бутерброды с колбасой прямо в кожуре. Встречаются они в католической церкви Сердца Христова, где Оскар пытается вернуть свой Грааль, свой барабан и преломленное копье, их настоящему владельцу. Каким-то образом впихнуть их обратно. Тяготится ли Оскар своим Граалем? Нет, скорее, у Оскара, несмотря на его рост, тоже огромное, доброе и щедрое сердце. Он пытается вопрошать своим сердцем у сердца хозяина Грааля. Может ли сердце треснуть? Может ли сердце вскрикнуть? Можно ли сердце мучить? Можно ли сердце выкрасть? Может ли сердце спеть нам? Может ли разорваться? Может ли превратиться в камень? Можно ли подарить сердце? Многие хотят видеть сердце справа, но посмотри-ка - оно же слева! Тут это непотребство замечает востроносая Люция и вступает своим слегка простуженным контральто, под сводами церкви звучащем особенно драматично: «Богохульник, мать твою, а ну иди сюда, душа пропащая, к кому решил лезть?! Ты, сатаны прислужник! Ну, иди сюда, попробуй меня перекрестить, я тебя сама перекрещу, ах ты заблудший, антихрист чёртов, будь ты проклят, иди, еретик, крестить тебя и всю твою семью, безбожник падший, вероотступник, грешник ада, иди сюда нечестивец, дьявола раб, иди сюда!» Об этой встрече с Люцией Оскар будет с содроганием вспоминать всю оставшуюся жизнь.

Розвита Рагуна - известнейшая сомнамбула Италии, достав миниатюрный веер, взволнованно им обмахивается. Берегите друг друга от скорби, поёт она, и от сердечной боли, потому как короток миг, отведённый на то, чтобы быть вместе. И даже если вы будете вместе долгие годы, они покажутся всего лишь минутой одной. Берегите друг друга от одиночества.

В Дюссельдорфе я встречаю сестру Доротею. К глубоко личной встрече нас сподвигли такие вещи бюргерского быта как платяной шкаф и половик из кокосовых волокон. Дело происходит поздно ночью, я пою под дверью Доротеи романтическую серенаду: «Хочу я доверия, хочу лишь согласия, хочу поймать твой взгляд и сердечный порыв контролировать. Чтобы ты видела лишь меня, чтобы ты слушала только меня. Я хочу твою мечту, хочу твою энергию, хочу твои руки, хочу утонуть в восторгах твоих».

Весна в Париже. В молодой стремительной девушке с задумчивым взглядом Улле Раскольникофф сложно узнать докторанта и преподавателя Дюссельдорфской академии художеств. Ещё сложнее поверить в то, что до Дюссельдорфа была другая Мекка международного высшего образования - Оксфорд, но абсолютным безумием кажется то, что предшествовал им самый что ни на есть Литературный институт имени Горького. При этом надо учесть, что в Улле один метр семьдесят восемь сантиметров росту, что она более чем стройная, обворожительная и хрупкая и заставляет при этом вспоминать Боттичелли и Кранаха сразу. Её длинная и гладкая плоть, покрытая нежным детским пушком, примерно такого же цвета, как мясо лангусты. Волосы на лобке кудрявые и рыжеватые, а волосы под мышками Улла бреет каждую неделю. Но с Уллой Оскару ничего не обломилось, потому что взаимность должна быть обоюдной, а самые высокоорганизованные существа в Париже - вороны.

Зато однажды я угодил с сестрой Гертруд на танцульки в Лошадиный замок. Замок состоял, по сути, из одного единственного зала, в котором размещалась ранее школа верховой езды. Еще пели вечерние птицы, а в воздухе уже звучала музыка.

• Let's rock, - говорю я сестре Гертруд, - У меня хорошие новости. Тот шипучий порошок со вкусом ясменника, что ты любишь, снова вошёл в моду.
• У меня руки иногда назад заламываются, - отвечает она.

• Я буду всадником, ты будешь лошадью. Я сяду верхом и мы пойдём вскачь. У меня есть ключ, у тебя - замок. Я вколю значок тебе в руку.

Там же на дискотеке Оскар подцепляет двух библиотекарш, Хельму и Ханнелору. По крайней мере, они так представляются. Хельма весьма разговорчива, Ханнелора же, напротив, очень молчалива. Они приводят Оскара к себе в библиотеку. На улице ночь, и неожиданные книголюбы вряд ли им помешают. Оскар предвкушает едва уловимый аромат ванили от старой бумаги, разбросанные по стойке библиотекарские карточки, заполненные небрежным ветреным почерком, изящные тёмного дерева стеллажи, зажавшие в себе хрупкие фолианты, длинные списки рекомендованного к прочтению различными образовательными ведомствами, в спешке приколотые к стене, лежащие в специальном ящике белые перчатки для длительной работы с бумагами и хранилище с по-настоящему лакомыми кусочками. Следы верёвки на ровных тощих ногах, фиолетовые укусы и багровые следы звонких шлепков на упругой круглой заднице. Густые чёрные потёки туши вокруг серо–голубых глаз, тех, что слегка на выкате. Спутанные светлые волосы, с прядями, прилипшими к губам. Следы прищепок на дерзко торчащих сосках ее маленькой груди. Звонкие пощечины и слегка подбитая губа, когда ты промахнулся сгоряча, а она, лишь закусив её, попыталась сфокусировать на тебе свой взгляд, но так и не смогла этого сделать. Следы твоих зубов на её ступнях, когда, между делом, ты с удивлением замечаешь, что к одной из них прилип откуда–то из–под кровати взявшийся старый, ещё довоенный, трамвайный билет, а его серия и номер намертво врезаются в твоё сознание. Где это всё? Наша опера подходит к концу.

Оскар в Америке. Медленно вплывает на корабле в нью-йоркскую гавань. Статуя Свободы, которую он завидел ещё издали, внезапно предстаёт перед ним залитой ярким солнцем. Её рука с мечом по-прежнему поднята, фигуру её овевает вольный ветер. Какая высокая, говорит он себе, меж тем как всё более густой поток носильщиков, тянущийся мимо, мало-помалу выносит его к самому борту. Ему уже нравится этот милый сердцу деловитый хоровод грузчиков на причалах. Скрипки играют свободные ноты, кажется, мелодия идёт из самого Белого дома. Оскар поёт финальную арию:

Малявка притворился мёртвым
Он в смерть играл
Хотел остаться сам с собою на один
На время сердце замерло его
Причислен к мёртвым и зарыт в песке
С часами музыкальными в руке
Могилу первый снег накроет
И холодом разбудит хитреца
Чтоб зимней стужею в ночи
Он пробудился
Мороз завёл его часы
И тихо ветер засвистел
Из под земли ребёнок пел:
Бей, барабан!
Солнце не осудит
Море не размоет прочь
Ветер не остудит
Север поцелует ночь

А теперь все вместе