История вечности

Вступил я тут, друзья мои, в очередной книжный клуб. На этот раз в «Телеге». И этот рассказ прочёл перед обсуждением его в клубе. Жду с нетерпением сего события. Правда, чем то особенным мне этот рассказ не показался. Тем занимательнее будет обсуждение. Мне очень интересно узнать, что же такого необычного я в этом рассказе пропустил, что увидят более внимательные и мудрые читатели.
Расскажу немного о сюжете. Время действия — 1916 год. В Европе, как вы помните, бушует Первая Мировая Война. Главное действующее лицо рассказа — секретный германский агент, обделывающий свои делишки во вражеском Лондоне. В самом начале рассказа агент понимает, что раскрыт. До ареста, как он подозревает, — считанные минуты. Арест, и даже сама смерть, агенту не страшны, т.к., по-ходу, он тот ещё самурай. Главное — сообщить в ставку очень важную информацию. Но как это сделать, если под рукой нет ни рации, ни радистки Кэт?
И вот агент на скорую руку изобретает весьма хитроумный (на мой гражданский взгляд — весьма сомнительный и нелогичный) способ передать эту самую важную информацию своему начальству. Для этого он зачем-то бежит в пригород, к известному ему человеку. Человеку, который (вот так неожиданность) оказывается, сумел расшифровать отдну литературную загадку, которую (вот так совпадение!) загадал миру родственник того самого, сбежавшего из Лондона, агента.
Причём же здесь тропки? — возможно, спросите вы. Дело в том, что Борхес, надо отдать ему должное, весьма искусно, вплёл ключевую метафору в тело этого рассказа. Эта метафора, в более привычном для современного уха изложении, звучит как теория о бесконечной множественности параллельных вселенных. Поскольку вселенных, согласно этой теории, бесконечно много, то и бесконечна инвариантность событий, происходящих в каждой отдельно взятой вселенной. Где-то события от текущей вселенной отличаются не сильно, а где-то они диаметрально противоположны.

На данный момент это мое самое любимое произведение Борхеса, которое я перечитывал несколько раз. Хотя более обширное понимание пришло позже.
Это просто удивительно, как в таком маленьком рассказике Борхесу удалось создать целую вселенную, со своей космологией, историей, философией, своим развитием научной мысли. Однако это не просто фантазия, потому что этот вымышленный мир становится некой проекцией мира реального с извечными человеческими проблемами: невозможностью осмыслить этот мир, поиском смысла жизни и бога.

Великолепнейший рассказ, особенно понравится тем, кто увлекается математикой и философией.

Вавилонская лотерея — это, с одной стороны, гипертрофированный принцип лотереи, с другой — иллюстрация того, как случай становится системой, а система — случаем. Вавилон — это даже не столько место действия, сколько символ глобальности, однако и в названии, и в тексте он также остаётся топонимом (в отличие от "Вавилонской библиотеки", где никаких топонимических ассоциаций уже не прослеживается).

Если следовать линии идейно-тематического развития цикла "Сад расходящихся тропок", этот рассказ как бы предваряет апофеоз кульминационного рассказа ("Вавилонская библиотека"): он развивает тему прогрессии до максимума, выводит из одной конкретной области (литературы) на вселенский уровень. Также здесь наконец замечаются элементы комбинаторики, которая является усложнённой формой существования прогрессии, вернее, новым уровнем.

Так что же представляет из себя вавилонская лотерея? Это «интерполяция случая в миропорядок». Все жизненные перипетии каждого вавилонянина определяются раз в 60 дней с помощью лотереи. Отныне все случайности систематичны, а любая система ненадёжна из-за этих систематических случайностей. Прогрессия в рассказе проявляется в том, что разыгрываются не только события, но и условия этих событий, время, место, обстоятельства, обстоятельства обстоятельств и т.д. — и так до бесконечности.

хитро вворачивает софизм Борхес (что только иллюстрирует отхождение идеи от реальной жизни всё дальше и дальше в свой умозрительный мир). Комбинаторика же вступает в силу после розыгрышей (если такое бывает, конечно): это жизнь, которая теперь становится системой комбинаций результатов лотереи. В такой ситуации и возникает парадокс, уже упоминавшийся ранее: закономерности становятся случайными, а случайности закономерны. Другой парадокс заключается в том, что жизнь перестаёт быть интерактивной. Если до этого исследовались интерактивные возможности литературы, то сейчас исследуется интерактивная невозможность жизни. Жизнью вавилонцев управляют "скрипты", "программистом" является загадочная Компания. Это вроде бы тоталитарная власть, однако получают ли выгоду от этой власти люди Компании?

Заканчивает Борхес, как водится, загадками и предположениями. В первую очередь ставится под сомнение правдивость текста, затем история лотереи и Компании и, в конце концов, само существование Компании. Ведь Компания по сути поднялась до уровня Бога, а принцип её действия — до природных процессов. То есть, заканчивается рассказ фактически теологическими предположениями.

Перед нами один из множества удивительных рассказов Луиса Борхеса, который, на мой взгляд, некоторые могут воспринять превратно. Не так, как должно. Человек, родившийся в удивительной и самой эклектичной, синкретичной, лоскутной красоты части света, любивший хорошую литературу, в основном живший именно в книжных вселенных, не мог воспевать библиотеку, схожую с Вавилонской.
Это рассказ – исследование, многослойный торт, где на каждом корже свой удивительно вкусный крем. Больше ничего не скажу, потому что данное произведение важно дочитать, ничего о нём не зная. Это своеобразный тест на ваши собственные мысли, на ваш интеллектуальный уровень.

Этот рассказ Борхеса предвосхитил парадоксы постмодернизма и концептуализма.

Для разгона Борхес пускается в перечисление — перечисление литературного наследия Менара, превращая его в забавную игру в бисер, собирая в произведениях свои любимые темы: тут тебе и проблема универсального языка, и Лейбниц с Декартом, и Ахиллес с черепахой. Пункт

является реминисценцией на философию Тлёна, где ни один трактат не выходил без собственного опровержения. Ну, там и прочие ироничные приколюшки, как-то:

А пункт

раскрывает замысел Борхеса: ведь и он пожертвовал свою любимую книгу, «Дон Кихота», на растерзание Менару.

Главная часть рассказа посвящена главному труду Менара: созданию книги под названием «Дон Кихот». Оригинальная ситуация, придуманная Борхесом, позволяет под новым углом взглянуть на некоторые старые проблемы. Можно найти много проблем, которые задевает рассказ, опять же, проблема созидания, но меня больше волнуют две чисто литературоведческие проблемы, причём они являются полюсами общей проблемы интерпретации. Как ни странно, но на одном и том же материале иллюстрируются обе проблемы, надо лишь немного поменять точку зрения на Менара. Кто есть Пьер Менар: автор или интерпретатор?

1. Если Менара можно назвать автором, то сравнением идентичных текстов Сервантеса и Менара Борхес иллюстрирует важное для поиска авторской интерпретации правило: необходимость тщательного изучения личности автора и социально-культурного контекста. Абсолютно идентичные тексты интерпретируются совершенно по-разному, потому что их писали разные авторы в разное время. Небольшая гипербола очень рельефно прорисовала это правило.

2. Другая интерпретаторская позиция — личная. Она может совпадать с авторской, а может и не совпадать. При этом несовпадение не означает ошибочности. Верной может быть любая интерпретация, которую можно аргументировать текстом. Позицию Менара можно представить не как позицию полноценного автора, а как позицию современного интерпретатора (хотя это скорее позиция безымянного героя-рассказчика, Менар выступает кем-то вроде посредника). Свобода интерпретации — вторая проблема, прямо противоположная проблеме интерпретации авторской. Смысл произведения находится не в самом произведении, а в голове читателя, и каждый новый читатель поймёт произведение по-своему. Проходит время, меняются многие этические, эстетические, социальные ориентиры — меняется и смысл произведения для современности и современного читателя. С высоты времени многое видится не так: что-то теряется, что-то открывается. Вот это новое прочтение старого и проиллюстрировал Борхес.

Однако ведь оба толкования образа Менара — равно как и обе интерпретаторские позиции — не противоречат друг другу, а дополняют. Борхес не рассматривает менаровский текст изолированно — лишь в сравнении с сервантесовским. Золотая середина интерпретации — поверка собственного мнения авторским, при этом оба имеют право на существование.

Кроме того, в рассказе также затрагивается проблема жизнетворчества: чтобы написать «Дон Кихота», необходимо сделать себя Сервантесом. Это такой мостик к другому рассказу цикла: "В кругу развалин": и там, и там создаётся жизнь.

«Вавилонская библиотека» - не просто рассказ о библиотеке, а философская притча о бесконечности, знании и человеческом стремлении к смыслу. Борхес создает образ гигантского сооружения, в котором каждая книга существует, но почти все бессмысленны. Эта библиотека становится символом человеческой жизни: мы ищем истину, смысл, порядок, но сталкиваемся с хаосом и случайностью.

Впечатляет языковая точность Борхеса и его умение передать одновременно масштаб и изоляцию. Кажется, что читатель сам заблудился среди бесчисленных коридоров, что усиливает ощущение философской глубины. Рассказ заставляет задуматься о природе знаний, о том, что истина может быть недостижимой, а поиск вечным.

При первом прочтении «Сад расходящихся тропок» Борхеса показался мне шпионским триллером с любопытной идеей параллельных реальностей. При повторном прочтении я увидел детектив, который, несмотря на свой небольшой объём, успевает нарушить все десять заповедей детектива Рональда Нокса. Не факт, что я прав, но это теория заняла меня на пару вечеров и сподвигла на написание данного отзыва.
Почти сто лет назад основатель детективного клуба Рональд Нокс составил «Десять заповедей детективного романа»:
1) Преступником должен быть кто-то, упомянутый в начале романа, но им не должен оказаться человек, за ходом чьих мыслей читателю было позволено следить.
2) Как нечто само собой разумеющееся исключается действие сверхъестественных или потусторонних сил.
3) Не допускается использование более чем одного потайного помещения или тайного хода.
4) Недопустимо использовать доселе неизвестные яды, а также устройства, требующие длинного научного объяснения в конце книги.
5) В произведении не должен фигурировать китаец.
6) Детективу никогда не должен помогать счастливый случай; он не должен также руководствоваться безотчетной, но верной интуицией.
7) Детектив не должен сам оказаться преступником.
8) Натолкнувшись на тот или иной ключ к разгадке, детектив обязан немедленно представить его для изучения читателю.
9) Глуповатый друг детектива, Ватсон в том или ином облике, не должен скрывать ни одного из соображений, приходящих ему в голову; по своим умственным способностям он должен немного уступать — но только совсем чуть-чуть — среднему читателю.
10) Неразличимые братья-близнецы и вообще двойники не могут появляться в романе, если читатель должным образом не подготовлен к этому.
И прежде чем переходить к тому, что мы видим в «Саду расходящихся тропок», давайте вкратце обсудим сюжет. Поверхностно он выглядит так: немецкий шпион в Великобритании, китаец Ю Цун, на грани провала. Для выполнения своей миссии он отправляется на встречу со Стивеном Альбером, как оказывается в дальнейшем, увлечённым китаистом.
И вот теперь я хочу поделиться своими теориями, касательно того, в чём Борхес нарушил заповеди Нокса.

«Сад расходящихся тропок» – это в первую очередь литературная игра. Сегодня она привела меня к таким результатам. Интересно, каким я увижу рассказ при третьем прочтении.

Один из самых удивительных и необычных рассказов, когда-либо созданных в мировой литературе. Хорхе Луис Борхес и его друг Адольфо Бьей Касарес занимаются поисками сведений о необычной азиатской стране Укбар, о которой есть упоминание в Энциклопедии, но лишь в одном из ее изданий, случайно купленном Касаресом на книжной распродаже. Оказывается, почти вся литература Укбара посвящена изучению далекой планеты Тлен, на которой существуют необычные, совершенно фантастические правила устройства жизни, науки, литературы.
При чтении этого необычного рассказа у меня то и дело возникала мысль о том, что планета Тлен не существует реально, а лишь создана умом землян. Постепенно информация о планете и ее фантастических законах нарастает, и вот уже она начинает влиять на земную жизнь. Таким образом, земная цивилизация постепенно поглощается придуманным землянами Тленом...
Удивительная фантазия у Борхеса! А быть может и сама наша земная цивилизация — часть грандиозного проэкта, выдумка каких-то неизвестных демиургов из потустороннего мира?

Любопытный рассказ. Вначале настраиваешься на повествование о необычной социальной системе, по правилам которой живет общество в древнем Вавилоне. Но очень скоро в сознании возникают параллели с реальным миром, с той лишь разницей, что в альтернативной истории Вавилона это подчинено высшей системе, которая управляет «случайным» выбором-лотереей, по которой потом и выстраивается жизнь всех жителей.

В нашей же реальности это можно назвать «анти-законами жизни», так как они негласные, но по ним действительно живет очень много людей. Какие же это «анти-законы»? Нежелание брать ответственность за свои решения, за свою жизнь, жизнь «по привычке», не желание стремиться к развитию, к постановке и достижению целей.

Почему так? В нашей реальности такие люди оправдывают свою жизнь тем, что всё предопределено, что от человека ничего не зависит, - такой жизненный пессимизм. У Борхеса же это подчинено действию так называемой Компании, которая и выстраивает определенный «порядок» этой хаотичной жизни. Да, это взаимоисключающие определения, однако в рассказе , наоборот, из порядка выстраивается целая система управляемого Хаоса.

Это как теорема. Есть данные, но они не подтверждены доказательствами, как это, возможно было бы развернуть в романе, к примеру, - рассказ дает только фабулу. С другой стороны, автор очень ясно описывает течения, которые присутствуют (и всегда присутствовали) в современном, реальном обществе.