Duma Key

Взглянув на Йошиду, я решил, что передо мной – японо-американский Дориан Грей.

Ветер, который до этого дул с Залива, чуть переменился, став южным. Принес собой запах гнили. Джек отпрянул, поморщился.

– Это еще что?

– Готов предположить, аромат бассейна, – ответил Уайрман. – Джек, мне нравится вдыхать запах этой жижи по утрам.

– Да, но сейчас вторая половина дня.

Если кто-нибудь слишком уж приближался к первому дому Элизабет, жокея хватало, чтобы отпугнуть незваного гостя. Может, и отправить в ближайшую психушку.

– Никогда. Называйте меня трусом, называйте маменькиным сынком, называйте как угодно, но я туда не пойду. Если бзик Уайрмана – змеи, то мой – летучие мыши. Однажды... – Он хотел сказать что-то еще, возможно, много чего, только не знал как. Вместо этого отступил еще на шаг.

Уайрман боялся змей, Джек боялся летучих мышей. Я понятия не имел, что боюсь аллигаторов, пока не увидел, как этот шмат доисторической черноты отделился от навозной жижи, которая теперь заполняла бассейн, и направился к нам.

Я подошел к Уайрману и тоже поцеловал его в обе щеки.

– Господи, – выдохнул он. – Уайрман более не чувствует себя испанцем. Уайрман определенно начинает чувствовать себя французом.

Я смотрел на этот красный, улыбающийся рот. По-прежнему красный, пусть и прошло столько лет. Красный, как то место, куда уходят прятаться воспоминания, когда они ранены, и человек не может нормально соображать.

Создавая картины, я влюблялся в мир.

Создавая картины, я обретал цельность.

— Мать твою так! Вместе с бабкой!

Do the day and let the day do you.

Дружба, основанная на смехе, всегда краше.

Поначалу ты боишься умереть, потом ты боишься не умереть

Что было, то прошло. Закончилось, и все. Иной раз оно и к лучшему.

Люблючі очі правди не бачать.