Duma Key

Иногда единственный способ довести что-то до конца – сразу этим заняться.

Искусство – магия, спорить тут не о чем, но все искусство, каким бы странным оно ни казалось, берет начало в привычной повседневности. Поэтому не удивляйтесь экзотическим цветам, выросшим на обычной почве

– Вот тут он содрогнулся. Как бывает, если что-то начинается с преувеличения, а заканчивается чем-то вполне реальным.

– А какой был лучшим из ваших дней, Эдгар?
– Может, эти, – ответил я. – Я надеюсь. Она вновь кивнула.
– Тогда я тоже буду надеяться. Человеку разрешено надеяться.

Поэзия иногда действует на меня точно так же. Истинных чувств стыдиться не нужно. Мужчины не симулируют судорог.

– Что вы за художник, Эдгар? Вы верите в искусство ради искусства?
– Определенно, искусство ради искусства, мэм.
– Я рада. Таких художников «Салмон-Пойнт» любит больше всего.

Сомневаюсь, что в нашем искусстве мы верим простым и чистым эмоциям, хотя постоянно видим их вокруг нас, изо дня в день.

– Я не понимаю, что это значит.
– Это значит, позвони своей жене.
– Она – моя бывшая жена.
– Нет. Пока твое отношение к ней не изменится, развод – всего лишь юридическая фикция.

Мог ли вердикт совершеннейшего незнакомца лишить меня только что обретенной уверенности в себе, украсть у меня новую радость жизни?

– Близко, но не рок-н-ролл?

– Просто забудь все и продолжай танцевать…
– Да.
– Только иной раз забыть все далеко не просто.
– Непросто.
– Иногда даже неправильно.

А потом он действительно начал смеяться. Тем утробным смехом, каким смеешься крайне редко, лишь когда кому-то удается преодолеть все твои защитные редуты и прикоснуться к самой чувствительной смехострунке.

Мне доводилось раньше пить зеленый чай, и я думал, что он не хуже черного, но этот был просто божественным: словно пьешь холодный шелк с едва заметным привкусом сладости.

– Дорогой, живи, как должен жить.

Уайрман стал для меня многим (в немалой степени и судьбой), но прежде всего – другом.

Теперь у нее была своя жизнь, и все, что она делала, касалось только ее. А от меня требовалось поставить на этом крест. Но вот в чем загвоздка: отсечь прошлую жизнь труднее, чем щелкнуть пальцами; даже чем щелкнуть пальцами несуществующей руки.

Вот о чем говорило его лицо, которое я видел лишь частично, но то, что я видел, выглядело более обнаженным, чем голый зад.

Не те слова. Всегда не те слова, и так будет продолжаться до скончания века.

Последняя фраза в постскриптуме являла собой наглядный пример не самой лучшей стороны моей бывшей жены: ластиться… ластиться… ластиться… а потом укусить и дать пинка.

Нет творчества без таланта, тут я с вами соглашусь, но талант – нищий. Талант просит милостыню.