Rule Britannia

Жил-был здоровый человек, вроде ни на что не жаловался, и вот — уже поздно, ничего не сделать…

— Все мы снобы, — спокойно произнесла она, — и все мы любим считать себя главнее других. Не будь этого, мы все остались бы обезьянами.

Эффект снежного кома, подумала Эмма, вот как это называется. Кто-то начинает дело, оно набирает ход, присоединяются новые и новые участники — вот и лавина, гибнут люди, их дело или имущество.

Она задумалась: как ощущают время старики, летит оно или стоит на месте?

Беда, мне кажется, в том, что голубь не очень-то ладит с белкой — не сошлись характерами.

Когда Терри досаждал Дотти, а так бывало частенько, она называла его «этот мальчишка»; но если он попадал в какую-нибудь другую передрягу, она ласково называла его «мой мальчик».

— Не верю я, — сказала она Эмме, — что детей нужно отправлять играть, когда происходят такие серьезные события. Они должны участвовать в принятии решений. Даже при том, что ум у них незрелый, они часто понимают происходящее лучше нас.

— Совершенно точно одно, — объявил Колин. — Они плохие, а мы хорошие, и так тому и быть, надо помнить об этом.

Врач — хороший источник надежной информации.

То, чему она позволила произойти, оказалось неинтересным, разочаровывающим, дешевым, и она не могла понять, возникло ли это отвращение оттого, что она и Миртл делают одно и то же, — Эмма знала, что такая реакция — проявление снобизма, — или оттого, что капрал Вэгг и лейтенант Шермен приняли девушек как нечто само собой разумеющееся, расценили их как одно из дополнительных удобств, предоставляемых оккупацией.

Она замолчала, и первые ряды зрителей взорвались аплодисментами. Средние ряды выразили энтузиазм скромнее, ну а задние ряды затопали ногами, что можно было расценивать как угодно.

Марта Хаббард улыбнулась до ушей, обнажив целый частокол зубов.

— Не хочу отнимать у вас время понапрасну, но скажу, что мне очень, очень жаль, что вы не остались на вчерашнем собрании до конца. Я понимаю ваши чувства и всем сердцем сочувствую вам. Вы тот человек, которым, если позволите сказать, я восхищаюсь много лет, и сейчас я только хочу попробовать завоевать ваше расположение и объяснить нашу программу.
— Программу? — спросила Мад, принимая озадаченный вид. — Вооруженные силы приготовили нам какие-то развлечения?

— Вик слова сказать не дает, — бросила она на ходу, не понимая, что и она делает абсолютно то же самое. — Не могу понять, от кого у него такое, только не от меня

Мать и сын заговорили одновременно, не слушая друг друга, оба убеждали, яростно спорили — так случалось во время каждого их разговора по телефону.

Пока появилась только Фолли, которая, тоже на шатких ногах, вышла из библиотеки. Она почуяла кекс Мад. С мудростью старой собаки она предвидела, что большую его часть общество отправит на пол.

— Это коммунисты виноваты, вот увидите, — сказала Дотти. — Их сбросят с русских аэропланов переодетыми в монахинь, как в прошлую войну.

— Судя по всему, получилось удачно, — сказала Мад позднее, обозревая свое творение, которое, выложенное на блюдо, оказалось похожим на спущенный воздушный шар цвета хаки и источало запах подгорелого миндаля и какао-бобов.

Дело в том, что кексы у Мад либо полностью удавались, либо не получались совершенно, обычно второе, и в случае неудачи результат, по словам Папы, напоминал расплавленный свинец. Один-другой успех вскружил ей голову, но чаще всем грозило несварение желудка, и на следующий день кексы приходилось отдавать на корм птицам.

Он отдал честь, то же сделал его спутник, но, когда они отвернулись, Мад сделала ужасную вещь — она всегда так вела себя с продавцами, с любителями автографов, со всеми, кто ее раздражал: она говорила о них вслух что-нибудь унизительное, не отойдя еще достаточно далеко, чтобы ее не услышали.
— Индюк надутый, — сказала Мад чересчур громко и отчетливо.