Rule Britannia

Человек не страдает, пока судьба его самого не ударит, или страдает, но при этом приучает себя терпеть — вот почему врачи умеют сохранять спокойствие и медсестры тоже; но если бы они не приучали себя, то не выдержали бы.

Старики ехидничают, молодежь бросает песок и камни. Лишь люди среднего возраста или приезжие сотрудничают с оккупантами.

Мириться лучше со знакомым злом, чем бегством к незнакомому стремиться.

Убили собаку, убили человека, уничтожили корабль, изолировали от внешнего мира маленький городок, арестовали его мужское население... и во имя чего? Чтобы больше людей, таких как папа, летали по всему миру, жонглируя финансами? Чтобы всё больше разочарованных, обманутых безработных людей эмигрировало в тщетной надежде найти где-нибудь лучшую жизнь, а оставшиеся и не думали делиться и помогать, а только боролись бы и старались опередить соседа?

Вот что происходит с людьми, подумала удивленная Эмма, которые теряют свой облик, перестают быть самими собой; так бывает с людьми, которые влюбляются в недостойного человека, личность не развивается, гибнет, так бывает и с общинами, деревнями, странами во время оккупации — какими бы благими ни были намерения, какой всеобъемлющей ни была бы конечная цель.

— Осторожно, — предупредила ее Эмма. — Помню, когда я в прошлый раз заглянула в окно, он как раз мылся, практически голый. Довольно неприятно.
— Почему? Наоборот, приятно узнать, что он время от времени раздевается. Некоторые живущие в одиночестве люди не моются годами.

— От этого добрая половина бед в мире, — сказала Дотти. — В супермаркетах продается все: замороженное и почти готовое к употреблению — у людей теперь нет времени растить урожай и самим готовить пищу.

Почему они так смотрят, размышляла Эмма, почему он бросил на нее этот взгляд, полуфамильярный, полупрезрительный, как будто стоит ему кивнуть головой, и она побежит за ним?

— Прости, — сказал он, — задержался. Пришлось выслушать все о том, где и как болит у старикана.
— Он не умирает?
— Умирает? Нет! Он проживет еще десяток лет, если будет следить за собой, а жена прекратит его пилить.

— Да, ты ее внучка, а она очень известная персона, или была таковой. Мы не родственники ни тебе, ни ей, однако она — все, что у нас есть, и мы, смею сказать, отдадим за нее жизни скорее, чем ты. Это о любви. Ты же думаешь, что родственная связь делает тебя важнее Терри, или меня, или малышей. Это не так.