Вересковый мед

Вчера наша футбольная сборная разгромила шотландцев 4:0, наши были сильнее, но счёт мог оказаться и не таким суровым, нашим все-таки хорошо везло в этот вечер. И вот стало мне жалко шотландцев и захотелось написать рецензию на какую-нибудь шотландскую тему. Но на книгу "Эти странные шотландцы" я уже писал, на сборник стихов Бёрнса тоже, можно было бы выбрать какой-нибудь роман Вальтера Скотта или "Игольное ушко" Кена Фоллета, но я вспомнил о замечательных балладах на английскую и шотландскую темы в переводах Самуила Яковлевича Маршака.

Мне довелось держать в руках этот раритетный томик 1947-го года издания, основу его составляют, конечно же, переводы Шекспира и Бёрнса. Заслуга Маршака в русской поэзии безмерна, потому что ему удалось практически невозможное, он сделал чужие иноязычные тексты по-настоящему русскими, сохранив в них авторское своеобразие. Я понимаю, что на вкус и цвет товарищей нет, но сколько раз мне попадался Шекспир и Бёрнс в других переводах, но ни один из них не стал даже вровень с шедеврами Маршака, не говоря уже о том, чтобы их превзойти.

Но не только Шекспиром и Бёрнсом силен Маршак, есть в сборнике Байрон, Блейк, Китс, Теннисон, Лир, Кэрролл, Киплинг и много из народной поэзии. Но я же обещал про Шотландию, про эту суровую горную страну замечательная баллада Стивенсона, которая и дала название всему сборнику.

Какое лиричное, почти сказочное начало: Из вереска напиток Забыт давным-давно. А был он слаще меда, Пьянее, чем вино. Речь в балладе идет о самых древних обитателях шотландских гор, автохтонном, как выражаются ученые, их населении - пиктах. Такой народ, представитель кельтской семьи, действительно существовал на севере Шотландии и даже имел свое королевство, но в IX веке был покорен и полностью ассимилирован скоттами.

Вот об этом периоде и сложил свою балладу Стивенсон, романтизировав историческую действительность, внеся в неё заимствованную из германского фольклора легенду. Исследователи творчества Стивенсона сходятся во мнении, что основу своего сюжета он взял из "Песни о Нибелунгах", но там речь шла не о тайне варки напитка, а о тайне рейнского золота.

Итак: Пришел король шотландский, Безжалостный к врагам, Погнал он бедных пиктов К скалистым берегам. * Король глядит угрюмо: «Опять в краю моем Цветет медвяный вереск, А меда мы не пьем!» И вот, среди скал находят двух последних представителей народа пиктов - отца и сына, уж, они-то точно откроют древний секрет, но отец выдвигает варварское условие - пусть шотландский король утопит его сына, потому что при нем ему будет совестно открывать тайну. И вот, когда страшная воля отца была исполнена, прозвучал мощнейший финал баллады: Правду сказал я, шотландцы, От сына я ждал беды. Не верил я в стойкость юных, Не бреющих бороды. А мне костер не страшен. Пускай со мной умрет Моя святая тайна — Мой вересковый мед!

Жутко и торжественно! В балладе гармонично сплетается лиризм повествования с трагизмом фабулы, рождая жесткую, но безумно красивую легенду - еще одну легенду шотландских гор, пусть и сотворенную гениальным поэтом, и переведенную на наш язык не менее гениальным переводчиком.

Я очень люблю сонеты Шекспира и баллады Бернса в переводе Маршака. Сегодня перечитывала и наслаждалась. Помню, как впервые читала "Вересковый мед" в учебнике по зарубежной литературе в шестом классе. Я восхищалась тогда мужеством человека, готового умереть, чтобы только не дать врагу того, что тот требует - тайну приготовления верескового меда. Сейчас я этим особенно сильно восхищаюсь.

Пускай со мной умрет Моя святая тайна Мой вересковый мед!

Сонеты Шекспира я люблю все без исключения. Один из них - сонет №150 даже однажды станет эпиграфом одной из моих книг - уж очень сильно он у меня ассоциируется с отношениями некоторых героев.

Помню, как в подростковом возрасте меня завораживало это слово — баллада. И ещё — ноктюрн, но речь сейчас не о нем. Баллада... Красиво, а? Какое-то качающее, темное, странное... Я всегда хотела найти какую-то балладу, чтобы всё внутри переворачивалось, но было так светло и приятно. Господи, я была тогда ещё ребёнком! Гораздо позже я узнала, что баллада — это мрачность и тлен, законсперированная тонкой поэзией. Ага, как же

А мне костер не страшен. Пускай со мной умрет Моя святая тайна - Мой вересковый мед!

Ага, вот так. Сына — в пучину вод, а сам, как Зоя Космодемьянская. Это не издевка и не юмор. Где уж он там?! Меня просто убивает эта мрачность, жуткие истории и историческая бесчеловечность. Знала я об этом, да. Но — страшно!