Будда на чердаке

Что роднит два великолепных маленьких романа "Будда на чердаке" и "Когда император был богом", помещенных под одной обложкой, кроме имени автора? То, что это история чужих в чужой стране. Герои сталкиваются с одинаковой проблемой: им нужно пойти в чужой мир и сделать его своим, нужно выучить новый язык, приспособиться к новой культуре и осознать, что дети, родившиеся в Америке, отринут и своих предков, и свою историю. Это рассказ о переселенцах, неожиданно ставших чужими и для соседей, и для д...

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,8

444 оценки

5
27%
4
43%
3
23%
2
6%
1
2%

Ваша оценка

Прочитали 481Хотят прочитать 817

Рецензии

pwu1964
7 апреля 2026
Мы, которых не стало
Они ехали в Америку за новой жизнью — к мужьям, которых никогда не видели, и к будущему, полного надежд, но пугающе неизвестному.
Роман Будда на чердаке Джулии Оцуки почти поэтическое свидетельство о судьбах японских «невест по фотографии».
Историческая основа принципиальна: на фоне нарастающей ксенофобии США начала XX века «джентльменское соглашение» 1907 года ограничило въезд японских рабочих, но позволило приезжать жёнам. До 1924 года тысячи браков заключались заочно, и женщины отправлялись в чужую, зачастую враждебную жизнь.
Оцука отказывается от привычного сюжета: вместо героини — коллективное «мы». В этих голосах долгий путь через океан, крушение ожиданий, тяжёлый труд и жизнь людьми «второго сорта». Кульминацией становится Вторая мировая война: японцев лишают домов и отправляют в лагеря, доводя до предела ту самую ксенофобию, что зрела годами.
Один из известных примеров отражения этой трагедии в массовой культуре — песня «Kenji», где Майк Шинода, один из основателей группы Linkin Park, рассказывает о судьбе своего отца.
«Будда на чердаке» не о героях, а о голосах, не о событиях, а о следах, которые они оставляют.
Читать далее
102 понравилось
0
361
orlangurus
13 сентября 2023
"Мы забыли о Будде. И обо всех остальных богах. Наши души превратились в кусочки льда, которым не суждено растаять."
Ничего не знала ни о писательнице, ни о её книгах, поэтому не было никаких ожиданий. И тут, совершенно без участия разума, моя душа рванулась в реалии этих двух романов, как будто у меня тоже глазки раскосые, а кожа желтоватая. Это настолько сильное эмоциональное воздействие, какого я давно не ощущала от произведений, так называемых "на основе реальных событий. Из подобных книг в последнее время читала Лейла Слимани - Рождество под кипарисами и Кристин Хармель - Жена винодела , и эти книги, хотя бы в силу своей соотнесённости с европейскими событиями, вроде должны бы были сильнее во мне отозваться, но нет: они слишком глянцевые, чтобы поверить в те самые пресловутые реальные события. В отличие от истории японских эмигрантов, насколько понимаю, пережитой предками Джулии Оцука.
Первый роман "Будда на чердаке" о том, как по анкетам от мужчин, некоторое время назад уехавших в США, некое агентство отправляет им в жёны японских девушек (напомнило ситуацию с ираландскими жёнами из Джеральд Бром - Косиног. История о колдовстве ). Девушки из разных семей, есть из очень состоятельных, разного возраста, начиная с 13 лет, многие из них вовсе не требуемые девственницы, но надеются, что из такой дали их назад не отошлют, некоторые же бегут в Америку от ужасающей нищеты. Что особенно зацепило меня: настолько интересная подача этих девушек, всех как бы являющихся частицами единого мыслящего организма, муравьишками в одном муравейнике, участницами единого жизненного процесса, что при чтении начинаешь прямо-таки чувствовать себя одной из этих Тиёми, Асако или Эйко. Их всех объединяет национальная культура, отдельное, именно японское представление о том, как жить, наставления матерей о поведении женщины. Они все едут в неизвестность. И у всех, даже тех, кому более-менее повезло, мужья оказываются не теми, кого они себе представляли.

Если бы мы знали, что выходим замуж не за торговцев шелком, а за сборщиков фруктов, что жить нам предстоит не в просторном доме, а в сарае или палатке, под открытым небом, солнцем и звездами, мы никогда не приехали бы в Америку. И нам не пришлось бы делать за спесивых американцев работу, которую они считали ниже своего достоинства.
В Америке они оказываются будто на чужой планете. Здесь всё не так, как они привыкли. Они все очень боятся что-то сделать не так.

Мы с трепетом представляли себя — маленьких женщин, вооруженных лишь путеводителями, — в этом царстве гигантов. Не станут ли они потешаться над нами? Плевать на нас с высоты своего роста? Сумеем ли мы доказать, что заслуживаем серьезного отношения?
Поначалу многое в белых людях вызывало у нас любопытство. Почему они забираются на лошадь с левой стороны, а не с правой? Почему все время кричат? Как они различают друг друга, ведь они так похожи? Зачем вешают на стены своих домов тарелки, а не картины? Зачем запирают двери на замок? Неужели они и правда ходят дома в обуви? О чем говорят между собой вечерами, перед тем как лечь спать? О чем мечтают?
Корабль с девушками прибывает в США где-то между двумя мировыми войнами - это чтобы понятно было, о каких временах идёт речь. Так что время до катастрофы у японских семей есть - они успеют обустроиться, найти работу, привыкнуть к новому дому, родить детей и даже дожить до момента, когда

почти все наши дети стыдились нас. Наших соломенных шляп с обвисшими полями и поношенной одежды. Нашего сильного акцента.
Одни очень стараются быть полезными, и у них, работающих горничными и кухарками, прекрасные отношения с хозяйками, мужья других пробились и открыли прачечные и лавки, так что их жёны теперь - практически дамы, и даже те, кто по-прежнему собирает персики или пропалывает картошку, считаются хорошими работниками.

Мы были наилучшим видом рабочей скотины, с которой белым людям приходилось иметь дело.
Даже некоторые случаи проблемных отношений с собственными детьми:

Кое-кто из наших детей совсем отбился от рук. Они создали банду. Они жили по своим правилам.
«Никаких ножей. Никаких девчонок. Никаких китайцев».
По вечерам они шатались по городу и высматривали, с кем бы подраться.
«Идем зададим этим сраным филиппинцам хорошую взбучку».
Если им было лень таскаться по улицам, они оставались дома и устраивали разборки между собой.
«Ну, ты, желтозадый япошка!»
не лишали японцев в Америке веры в лучшее будущее, пусть не для себя, а хотя бы для детей. Но тут грянул Пирл-Харбор. Где-то мне, конечно, уже попадалась информация об американских лагерях для "ненадёжных", но впервые я её увидела в таком пронзительном виде...

…мы были не готовы к подобному повороту событий. Не готовы к тому, что нас начали считать врагами.
Второй роман "Когда император был богом" посвящён жизни одной семьи, которая лишилась всего в один день. А ведь они были вполне респектабельны, даже можно сказать - почти богаты, имели поплжение в обществе и вроде бы уже и не считались "желтозадыми". Но "был конец апреля. Четвертая неделя пятого месяца войны." Отца семейства уже увезли раньше, а в этот день было получено предписание собираться остальным: матери и двум детям, мальчику 8 лет и десятилетней девочке. Они попадают в лагерь, живут там до - как назвать, амнистии? - и возвращаются: таков незатейливый сюжет. Но сколько раз за эту простую историю я успела поплакать, даже не знаю. Сразу хочу предупредить - эта книга не для тех, кто не может читать о страданиях животных, потому что сцена со старым псом ( в лагерь нельзя брать с собой домашних питомцев) ужасна по эмоциональному воздействию. Но ещё страшнее - лагерные будни и постоянные мысли маленького мальчика, ищущего свою вину:

Невозможно было решить, за какой из своих скверных поступков он наказан. Может, за то, что без спроса взял у сестры карандаш и сжевал резинку, закрепленную на конце. А может, его настигло возмездие за какую-нибудь давнюю вину. Например, за то, что он перестал переписываться с мальчиком Джуно с Аляски. Или спустил в унитаз умирающую золотую рыбку, прежде чем она окончательно умерла. Или за то, что забыл поклониться продавцу льда, когда тот проезжал мимо.
Стилистически книга прекрасна. Эмоционально - очень тяжёлая. Есть и пища для размышлений: если ныне так устроена жизнь, что надо вставать на колени перед потомками чернокожих рабов, чтобы замолить преступления нации-рабовладельца, вставал ли кто-то на колени перед другими цветными?

Мы чувствовали свою вину.
Но ведь мы совершенно ни при чем.
И все же мы японцы.
Не надо об этом думать.
Мы представители вражеской нации.
Теперь мы свободны. Никто нас ни в чем не обвиняет.
Нам никогда не будут доверять.
И с этим ничего нельзя сделать.
Читать далее
83 понравилось
2
466
Kasumi-sama
16 мая 2016
Мечты, разбившиеся о чужой берег
Можно ли написать книгу от лица страны? На мой взгляд, автору «Будды на чердаке» это с блеском удалось. В первой части книги повествование идет будто бы от лица всей нации, как будто за всеми этими «мы», «одна из нас», «наши» скрываются все японцы, все те десятки тысяч людей, что пересекли океан в поисках лучшей жизни.
Неизвестно, что они ожидали найти по ту сторону моря, в стране, культура которой отличается от культуры их родины как земля от неба. Может быть, они считали, что американцы, сверкая белозубыми улыбками, хлопнут их по плечу и скажут: «Ол райт! Оставайтесь и живите здесь вечно, станем же добрыми друзьями!»? Вряд ли, конечно. Но, мне почему-то кажется, что и такого обращения, как было на самом деле, японцы не ожидали. Странно думать, что кто-то мечтает уехать в далекую страну, чтобы целыми днями ломать спину на овощных грядках или стирать чужое исподнее. Наверняка иммигранты не планировали, что на чужбине к ним будут относиться как к грязи. А ведь в начале двадцатого века в Америке недолюбливали всех, кто отличался от них цветом кожи. Хотя, «недолюбливали» — это, наверное, слишком мягко сказано. А с началом Второй мировой войны к японцам стали относиться еще хуже — неожиданные аресты, погромы, избиения, а как итог — выселение с побережья вглубь страны в лагеря или же вовсе репатриация.
Здесь нет главных героев, здесь речь обо всех и ни о ком. Мы можем только узнавать разрозненные истории, которые, словно стеклышки в старом калейдоскопе, собираются в единую картинку, чтобы уже через мгновение рассыпаться и тут же выстроиться в новую. Или же эти зарисовки можно сравнить с каллиграфией, где тонкими невесомыми штрихами — полунамеками — пишется судьба неизвестных нам людей.
И если первая часть книги обрывается так, что нам остается лишь гадать, что случилось с теми, кого выслали и увезли прочь на поездах с проржавевшими вагонами, то вторая часть приоткрывает завесу тайны. В ней перед нами предстает история одной семьи. Обычные люди — папа, мама, дочь и сын. Счастливая семья из прибрежного американского городка. Одно маленькое «но»: они — японцы, а значит, отца скоро арестуют, а остальных членов семьи вышлют в лагерь для репатриированных, где они и пробудут, пока не закончится война, попутно всеми силами доказывая свою лояльность к Америке.
Это очень сумбурная часть, в которой внимание никак не может сосредоточиться на ком-то одном: сначала в центре повествования мать семейства, потом дочь, далее эстафету принимает сын, и завершает все рассказ отца, который вновь возвращает нас к началу, и голос одного человека вновь становится голосом целой нации, униженной и оскорбленной на чужой американской земле, которая из-за океана казалась землей обетованной.
Читать далее
71 понравилось
4
722