Живые и мертвые

Сейчас многие писатели спекулируют на теме о войне, давая жизнь пустым произведениям, получая за это гонорары, и ещё говорят во всех интервью, что вот, мол, какие мы патриоты и историки. Но я разговаривала с людьми, которые пережили войну. Не все из них воевали. Но и в тылу было сложно. Они, эти люди, мне говорили, что о войне надо судить по советским писателям, именно в их романах истина, только их произведения научат таким понятиям, как Родина, Любовь, Патриот, Семья...
И вот прочитан самый известный роман о войне. Целая эпопея. Некоторые судьбы описаны скупо, всего несколько строчек. Некоторые - размашисто, на все четыре книги. И только я одна знаю, как часто от этих строчек у меня мороз пробегал по коже, как часто я откладывала чтение этой книги, потому что было жутко и страшно. Я пыталась представить, что всё описанное происходило на моей земле, и... не хотела этого представлять. В книге столько правды, вымученной, пережитой, выплаканной, но не похороненной вместе с погибшими, что, на мой взгляд, рядом с этой эпопеей любое произведение о войне современника и ставить нельзя. Книга пропитана патриотизмом, не показным, на люди, а настоящим, до слёз, до смерти. Низкий поклон вам, живые и мёртвые, журналисты и рядовые, писатели и командиры, за мою жизнь и жизнь моих детей.

Написано сильно, конечно, очень сильно.

Но все же вкрапления легонькой хрущевщины и еще более легкой антисталинщины несколько общую картинку портят.

Впрочем, язык - искренний, эмоции сопереживания вызываются настоящие, так что я, пожалуй, готов простить автору "Жди меня, и я вернусь" ряд недостатков.

Герои - выпуклые, выписаны емко, по-толстовски. События описываются с должной детальностью, связно и во многом довольно достоверно и часто с близкой до дней точностью.

Обязательно буду читать продолжение.

Эта книга - как огромное лоскутное одеяло, сотканное из фрагментов фронтовой жизни. Главный герой, военкор Синцов, в неразберихе начала войны мечется в поисках штаба своей редакции, и его глазами мы видим царящий вокруг хаос.

Симонов сам работал военным корреспондентом и повидал многое. Он рисует войну без прикрас. Его роман полон нелецеприятных фактов, острых вопросов. Его герои, живые и мертвые - каждый со своей судьбой, со своим характером и видением мира. Война проходит катком по их жизням, пробуждая героическое, обнажая порочное.

Заставляя своего героя блуждать в поисках редакции, автор сталкивает его с разными людьми, помещает в самые разнообразные фронтовые обстоятельства. Его глазами мы видим лётчиков, танкистов, артиллеристов, простых солдат, их начальство разных рангов, видим обстановку в тылу, бюрократию и неповоротливость военной 'машины', нехватку оружия и людей.

И вместе с тем мы заглядываем в душу каждого героя, даже самым проходным меткими штрихами даётся яркая характеристика. У Симонова, с одной стороны, довольно простой слог, а с другой - он так мастерски обрисовывает людские характеры и судьбы, что эта простота в процессе чтения как будто обрастает приличным слоем 'мяска', который сглаживает это самое впечатление простоты.

Это замечательный роман. Он о добром и вечном, несмотря на такую страшную тему. Он о долге, чести, любви и преданности. О силе народного единства. Он хорошо пробивает на эмоции, ты привязываешься к героям и хоронишь их, снова привязываешься и снова хоронишь.

Не каждый захочет  такое читать, не каждый в принципе читает книги о войне. Но если эта тема для вас не табу - обратите внимание на эту книгу. Она того стоит.
Не знаю, возьмусь ли сразу за 2 и 3 тома или сделаю перерыв.

Позорище, конечно, прожить в Могилеве больше двадцати лет и за это время так и не удосужиться прочесть "Живые и мертвые" Симонова, прах которого, между прочим, над Буйничским полем близ этого самого Могилева развеян... А теперь вот эта книга навсегда разделила мое отношение к городу на "до" и "после" нее. Так странно ходить по тем же знакомым улицам, слышать детский смех и гул суетной толпы, зная, что когда-то весь город был в баррикадах, а из окон угловых домов в вязкой тревожной тишине торчало по пулемету. Так странно ехать на велосипеде по этим лесным дорожкам, слушать веселый птичий щебет, наслаждаться тишиной и покоем, видеть мирное голубое небо над собой и знать, что когда-то вся земля эта щедро была удобрена человеческими кровью и плотью, потом, слезами и яростью, каждый метр ее достался ценой ужасающих потерь и отдавали ее с тем большими потерями... Нет, конечно, я все это знала и раньше. Как будто знала. А теперь мысленно побывала там стараниями Константина Михайловича.

Симонов - настоящий журналист. Лаконичные четкие военные сводки перемежаются живыми выразительными портретами и характерами и дополняются особой красочной метафоричностью. Он мастер символов, ярких и выразительных образов, четко подмеченных деталей. Хотя, конечно, как любой журналист, и мастер манипуляций тоже. Обращая внимание читателя на мелочи, он грамотно воссоздает атмосферу, работает с чувствами и эмоциями. Его книга полна советского патриотизма - такого живого и естественного, что им поневоле заражаешься, в него хочется верить. Герои в большинстве своем честны, самоотверженны, нравственны и благородны, вовлечены в идеальные высокие взаимоотношения без малейшей тени. Закручивая сюжетные линии, играет Симонов по-писательски своенравно с ними в кошки-мышки: одни мимо прошли - разминулись, должны были встретиться - да не встретились, а другие, наоборот, каким-то чудом находят друг друга в необычных местах и в считанные случайные мгновения всей этой сумасшедшей сутолоки.

Неудобные и неловкие моменты вроде заградотрядов, штрафбатов, неразборчивых карьеристов чекистов и т.п. попросту замалчиваются, обходятся стороной, оставаясь максимум в виде полунамеков. Тем более странно и удивительно было встретить в книге, изданной в 50-х, такие явные догадки о заговоре в начале войны. Открыто и настойчиво звучат прямые вопросы-обвинения. Зачем значительную часть личного состава распустили в отпуска в июне 41-го? Кто перед самой войной в 39-м году взялся за активные репрессии здравомыслящих и грамотных кадровых военных? Откуда немцы досконально точно знали расположение наших войск, складов, аэродромов?..

Это только первая часть трилогии. Две остальные были написаны значительно позже. Мне кажется, что именно эта часть трилогии и является основной, где без прикрас описывается самый тяжелый начальный период войны. Симонов рассказывает о своём ощущении от войны и воюющих людей. Не паника и неразбериха первых дней, не Сталин с Мехлисом, не Бастрюков со Львовым в конце концов сделали победу, а "работяги войны" - от генерала (боевого, отнюдь не свадебного), через комбата и его маленькую докторшу, до девочек из банно-прачечного отряда. Судьбы героев комментировать сложно, но полагаю, что война такие ситуации создавала, что в другое время трудно даже вообразить. Поэтому и круг основных героев ограничен, хотя в книге действует около двухсот персонажей. И все они - живые люди, не декорации, а несут в себе определенный смысл, создавая логическую канву романа.Сейчас, с большого расстояния можно выискивать и находить в книге недостатки, особенно если прислушиваться к голосам тех, кто ненавидит все советское и стремится опорочить наше прошлое. Согласен, что в последующих частях трилогии ощущается идеологическая подоплека, характерная для периодов правления Хрущева и Брежнева, но от этого ценность книги в целом не теряется. Просто читатель должен учитывать обстановку того периода, в который писалась книга.

Говорить про войну не сложно, про нее тяжело говорить. Сложно говорить про политику. Сложно определиться во что верить, кому верить и нужно ли верить. А война от политики отделима только в частностях. В частности в твоей личной истории, наступи война сегодня. В трагедии твоей семьи. И моей. И Синцова. Война, как катаклизм.

И если люди, пережившие эти страшные события, хотят не только, чтобы война не повторилась, но забыть все ее ужасы, то чтобы они не повторились, мы должны помнить. Для этого написаны такие книги. Книги, которые можно сравнивать и оценивать. Но нужно ли?

"Живые и мертвые"

Многие сходятся на том, что эта книга - лучшее произведение о Великой отечественной войне. Мне сложно проводить в таких вопросах рейтинги; скажу, что книга - особенная. Это роман не о войне, как таковой, а о людях, которых эта война поглотила. Название полностью отражает содержание произведения: каждый живой человек на фронте и в тылу прилагал огромные усилия для освобождения страны. Каждый мертвый - отдал за это освобождение самое дорогое - жизнь.
Главный герой - Иван Синцов - корреспондент газеты, с первых минут попавший на фронт, испытал все лишения и тяготы жестоких боев 1941 года. Он перенес окружение, взятие в плен и побег из него, недоедание и ранение, тревогу за родных и боль за родину. И всю книгу Синцова и других героев мучил один вопрос: неужели Сталин не знал, что будет война? Мне тоже интересно узнать, что скажет автор по этому поводу, но пока ответа нет. Что ж, на очереди вторая книга, посмотрим, что нам расскажет история.

Наконец-то я добрался до этой трилогии. Хотел сначала поставить четыре..рука не поднималась тройку поставить, так как именно личное ощущения от прочтения книги на троечку и потом решил все же оценить на три. ОЧЕНЬ ВАЖНЫЙ МОМЕНТ! Речь именно идёт о художественной прозе! И она мне показалась очень слабой, а книг на эту тему я прочитал не мало и есть так же рецензии, которые так же совпадают с моим мнением И вот поначалу книга очень даже захватила, но как дошла речь о потерянном билете и с каждым разом после этого становилось читать все скучнее и скучнее. Все последующие события не трудно было даже предполагать. Все герои картонные и лубочные и поступки такие же. Белое это белое, а черное это черное. Здесь добро, здесь зло. Никаких тебе сомнений в поступках и борьбы характеров. Добил момент в книге ,когда Синцов встретил наконец-то Серпилина, который мог облегчить его судьбу с парт билетом и подтвердить его слова, но герой, стал мыслить, что он выше этого, он все сам!!!, ну это полный абзац, не герой, а прям робот))) Концовку уже читал ну с большим трудом и только желал ну поскорее бы это закончилось и се эти искусственные ничего не несущие диалоги. А после еще решил и посмотреть одноименный фильм и он тоже разочаровал, никакие актеры его и не могли спасти, фильм еще даже хуже чем книга, так как в фильме очень многое сократили и как-будто есть такое ощущение, что он порезан на куски, особенно после прочтения книги, тут надо было сериал снимать,чтобы понимать контекст ..Вобщем я не понял таких восторженных отзывов об этой художественной книге. В художественное литературе пока для меня на первом месте В. Быков, Кондратьев, Некрасов. Этих авторов бы я выделил. И еще я бы выделил одну автобиографию это Ванька-ротный (Шумилин). Так вот эта книга даст огромную фору Живые и мертвые. Если говорить об автобиографиях ,мемуарах и тд., то это уже другая литература и другие авторы. Теперь попробую прочитать вторую книгу..но уже чувствую, что она меня тоже разочарует.

Недавно (когда я только начала читать первую часть “Живых и мёртвых”, а именно, в начале мая) у меня с одной женщиной состоялся разговор. Я, впечатлённая романом, с восторгом делилась эмоциями, припомнив при этом, что моё восприятие Великого Подвига советского народа в Великой Отечественной войне углубилось благодаря “Вечному зову” (я его прочитала чуть более двух лет назад). Говорю, говорю, мол, читаешь и пропускаешь через себя, ощущая, не полностью, ибо это сделать невозможно, но на какую-то долю все те тяготы, страхи, беды, что были в ТО время. На все мои разглагольствования женщина ответила просто и коротко: “Я не прочувствовала”. Как так-то?! Ну даже при всём желании нельзя остаться чёрствым сухарём, читая такие великие книги! Оказывается, можно. К моему большому разочарованию. Именно к нему, да.

К великим Книгам я отношу и “Живые и мёртвые”. И знаете, роман относится к тем книгам, на которые очень трудно писать отзывы. Такие книги читать надо. И пропускать через себя. Не смог на первый раз притронуться душой к тому страшному времени — читай ещё. И ещё.

Первая часть трилогии (это трилогия, если кто-то не знал) охватывает события от первых дней Великой Отечественной войны до Обороны Москвы в декабре 1941 года. Самые страшные месяцы. Самые тяжёлые. Когда на протяжении полугода нашему народу приходилось отступать. А когда советские солдаты наконец смогли сами нанести контрудар, сами в это не поверили. Да, и так бывает.

“Первый день войны застал семью Синцовых врасплох, как и миллионы других семей. Казалось бы, все давно ждали войны, и всё-таки в последнюю минуту она обрушилась как снег на голову; очевидно, вполне приготовить себя заранее к такому огромному несчастью вообще невозможно…”
Невозможно…

При всём том, что дух того времени сохранён и превосходно передан, сам Симонов не один раз уточнял, что ни разу не претендует на историчность книги. Трилогия получилась такой благодаря фронтовому опыту писателя, который побывал чуть ли не на каждом фронте (прошёл Румынию, Болгарию, Югославию, Польшу и Германию, стал свидетелем последних боёв за Германию, а, в частности, эпизод лета 1941 года, когда 338-й стрелковый полк под командованием Кутепова остановил немецкое наступление, уничтожив 9 танков на Буйничском поле (спустя много лет над этим полем был развеян прах писателя) лёг в основу первой части “Живых и мёртвых” — Симонов был там), и тем историям, что Симонов собрал у участников военных действий. Это общее достояние советского народа.

Отзывы и рецензии писать на подобные книги ещё трудно потому, что их буквально можно растащить на цитаты. Сколько рассуждений. Сколько вопросов. Сколько мыслей вложено в уста героев. И выйдет в конечном итоге или переписанная книга, или огромный такой исследовательский труд.

Я не хочу вас нагружать ни тем, ни другим. Как написала в начале, скажу вам читать это великое произведение, отметив лишь название романа и его значение. Тут речь не только о живых и мёртвых в прямом смысле: каждый из них сделал шаг к Победе. Роман этот и о душе людей. Об их действиях. Кто-то думает лишь о себе и о том, чтобы вытащить свою …опу из беды, пусть даже ценой своих соотечественников. И это мёртвые люди. А кто-то во главу угла ставит других, свою Родину. И этот человек живой. Его душа жива. Кто-то рвётся на фронт весь покалеченный, не думая, а что его ждёт там. И эта душа жива. А кто-то рад, что его не зацепило, и он едет в тыл. Мертвяк. И эти же “кадры” рвутся при первой же возможности в эвакуацию, роняя тапки, а они сильны, их бы руками приближать Победу.
И вот вам вопрос. Задайтесь им обязательно и честно ответьте сами себе: вы живы или мертвы? Смог ли кто-то повторить тот Подвиг?

От цитат тоже не удержусь. Их гораздо больше на самом деле.

“Без веры, без чести, без совести, — продолжал он думать о Баранове, шагая рядом с докторшей. — Пока война казалась далёкой, кричал, что шапками закидаем, а пришла — и первым побежал. Раз он испугался, раз ему страшно, значит уже всё проиграно. уже мы не победим! Как бы не так! Кроме тебя, ещё капитан Гусев есть, и его артиллеристы, и мы, грешные, живые и мёртвые, и вот эта докторша маленькая, что наган двумя руками держит…”

“С той секунды, когда сегодня после вечерней поверки командир роты скомандовал: “Всем разойтись! Артемьева и Журавская, ко мне!” — Маша почувствовала, как будущее надвинулось и стало из будущего настоящим”.

“А сейчас он шёл к развалинам барского дома под залитой солнцем и разлинованной тенями стволов сосновой аллее и думал, как, в сущности, плохо приспособлен человек к той жизни, которая называется войной. Он и сам пытается приучить себя к этой жизни, и другие заставляют его приучиться к ней, и всё равно из этого ровным счётом ничего не выходит, если иметь в виду не поведение человека, на котором постепенно начинает сказываться время, проведённое на войне, а его чувства и мысли в минуту отдыха и тишины, когда он, закрыв глаза, может, словно из небытия, мысленно возвратиться в нормальную человеческую обстановку…
Нет, можно научиться воевать, но привыкнуть к войне невозможно. Можно только сделать вид, что ты привык, и некоторые очень хорошо делают этот вид, а другие не умеют его делать и, наверное, никогда не сумеют. Кажется, он, Синцов, умеет делать этот вид, а что проку в том? Вот пригрело солнышко, синее небо, и самолёты летят куда-то не сюда, и пушки стреляют не сюда, и он идёт, и ему так хочется жить, так хочется жить, что прямо хоть упади на землю и заплачь и жадно попроси ещё день, два, неделю вот такой безопасной тишины, чтобы знать, что, пока она длится, ты не умрёшь…”

“Жене сообщить всё-таки надо, иначе, если долго не будет писем, то решит, что убит. Её надо утешить, а самому жаловаться некому. Не такая должность, чтоб жаловаться. Просто надо привыкнуть к мысли, что сын в семнадцать лет остался без правой руки. А привыкнуть к этому трудно…”

“Рябченко огорчённо взмахнул рукой и не стал спорить.
— Ну, скажи, — помолчав, воскликнул он, — что за люди у нас такие невоспитанные? Воспитываем, воспитываем их, как будто понимают, а потом пленному р-раз — и пулю в лоб!”

“Синцов сидел у печки, смотрел на людей своего отделения, спавших и сидевших рядом с ним у огня, и думал о том, что дольше всех он теперь знает Леонидова — целых пять дней, а меньше всех Пестрака — всего два дня. Он смотрел на них и думал, что за всю свою жизнь он не знал столько скоротечных встреч, неразлучных товариществ и бесповоротных разлук со столькими людьми, как за эти пять месяцев войны”.