Premier bilan apres l'apocalypse

В очерке «О писательстве» (1924) культовый герой Хемингуэя Ник Адамс объясняет: «…он хотел сделать словом то, что Сезанн делал кистью».

(стр. 64)

Как-то раз, набравшись нахальства, я попытался дать определение рассказу как «искусству последней фразы». На этом поле Хемингуэю нет равных.

(стр. 64)

Текст книги «Конец света: первые итоги» нельзя скачать ни с одного интернет-сайта. Таким образом, версия на любом носителе, кроме бумажного, является поддельной или пиратской. Если я застукаю вас за тем, что вы читаете ее с экрана, схлопочете по морде. Все ясно? 

(стр. 23)

Великим может считаться только тот писатель, который предлагает вам реально действенную методику охмурения девушек. Метод Кутзее был нами опробован на репрезентативной выборке студенток из стран Западной Европы. Эффективность составила 76 процентов. Я же вам говорил, это научная книга.

(стр. 86)

Не исключаю, что присуждение Кутзее Нобелевской премии было ловким трюком, позволившим жюри воздать должное Роту и Кундере, в то же время продолжая высокомерно не замечать ни того ни другого. Шведы – известные плуты.

(стр. 85)

Есть книги, которые учат нас, что читателю тоже необходим талант.

Великие писатели всегда авангардисты.

Война – абстракция, иначе она была бы невозможна. Как только солдаты превращаются в людей, они начинают брататься. Разве можно убить себе подобного, зная, что у него есть дом, дети, имя, что ему так же страшно, как тебе?

Прозаики часто препарировали любовь. Как правило, они замечали, что способность анализировать чувства не означает возможности их контролировать.

Книги не перечитывают. Перечитывать – значит впервые читать книгу, которую уже читал.

Разве влюбленный мужчина – не тот же насильник, ожидающий знака, что можно переходить к активным действиям?

Странная это штука, американская литература. В Европе никто не стремится к тому, чтобы литература обязательно приносила пользу. Но они там у себя, в Америке, почему-то убеждены, что книги должны менять все ваше существование. Они спят и видят, как бы схватить вас за шкирку и начать трясти как грушу. Американские писатели надеются, что их читатель побежит на улицу и будет во все горло вопить, как он счастлив, что жив, или что жена у него – сука или что если он сию секунду не выпьет, то сдохнет.

Жорж Батай – это литературная задница. Задница революционная и в высшей степени интеллектуальная, это верно, но все-таки задница!

Проделайте такой опыт: предложите знакомым почитать что-нибудь из Батая – и репутация мрачного эротомана вам обеспечена.

Опять путешествие через всю Америку! Как, скажите на милость, жить в стране, по которой люди постоянно колесят из конца в конец?

... стремление вернуться к природе всегда выдает склонность к агрессии. Если человек любит деревья больше людей, это пугает ...

Все напрасно, и только чайки наделены способностью понимать (потому-то они все время хохочут).

Паскаль давным-давно провозгласил, что «я» достойно ненависти, и общественное самосознание до сих пор не избавилось от связанного с этим комплекса. Правда, два века спустя Виктор Гюго отвесил ему оплеуху, заявив: «Ты болван, если думаешь, что я – не ты», но понадобилось ждать еще почти сотню лет, пока Луи Арагон не примирил нас всех, задав сакраментальный вопрос: «Кто тот человек, которого принимают за меня?»

В 51 год Бланшар шутит меньше, чем раньше. Что же будет, когда он станет вдвое старше? Он уже написал: «Наступает такой возраст, когда, глядя в зеркало, мы видим свои будущие морщины, видим облик старика, в которого превратимся. У смерти появляется лицо – и это твое лицо».

Никому не дано понять ночь. Люди, которые каждый день ходят на работу, которым хватает мужества (или чувства долга), чтобы вставать по утрам, ни за что не поймут тех, кто никогда не спит и ничего не ждет от светового дня, - тех, кто просыпается в половине седьмого вечера, провонявший табаком, алкоголем и разочарованием, и упорно занимается саморазрушением, лишь бы спрятаться от одиночества.