Цитаты из книги Мастер пост-арта

Теперь он мог голодать сколько угодно и как угодно – и он голодал, – но ничто уже не могло его спасти, публика равнодушно проходила мимо. Попробуй растолкуй кому-нибудь, что такое искусство голодания! Кто этого не чувствует сам, тому не объяснишь.

Ах, — сказала мышь, — мир становится тесней с каждым днем. Сначала он был так широк, что мне делалось страшно, я бежала дальше и была счастлива, что наконец вижу вдали стены справа и слева, но эти длинные стены так спешат сойтись, что я уже в последней комнате, а там в углу стоит ловушка, куда я угожу. — Тебе надо только изменить направление, — сказала кошка и съела ее.

Единство! Все стоят плечом к плечу, ведут всеобщий хоровод, кровь, уже не замкнутая в скупую систему сосудов отдельного человека, сладостно течет через весь бесконечный Китай и все же возвращается к тебе.

То были каменщики, много размышлявшие о стене и не перестававшие размышлять; с первым камнем, который они заложили в землю, они срослись со стройкой. Таких каменщиков наряду с желанием трудиться самым основательным образом подгоняло и нетерпение увидеть стену в ее завершенности.

Быть может, вовсе не от голода исхудал он так сильно, что некоторые, не вынося его вида, не могли присутствовать на представлениях, хотя весьма об этом сожалели: скорее, он исхудал от недовольства собой

Если взглянуть сквозь пелену бренной суеты, мы находимся в положении железнодорожных пассажиров, попавших в катастрофу в длинном тунеле, да еще в таком месте, с которого свет в начале уже не виден, а свет в конце так слаб, что взгляд все время невольно ищет его и все время теряет, причем нет уверенности даже в том, что эти начало и конец существуют.

"Мир скверен, и ему помогают быть таким"

Боже, как это, должно быть плодотворно, когда размышляющий учится у пьяного - и только тогда!

Между тем Шмар опускается на колени. Руками и лицом – остальное у него еще сокрыто – он прижимается к камням. Там, где все мерзнет, Шмар пылает.

... завершатся следования традиции, все станет ясно и закон будет принадлежать только народу, а аристократия исчезнет. Это говорится не с ненавистью к аристократии, отнюдь нет, и ни с чьей стороны ее нет. Скорее, ненавидим мы самих себя за то, что нам еще нельзя доверить закон...

Остались необъяснимые скалы… Предание пытается объяснить необъяснимое. Имея своей основой правду, предание поневоле возвращается к необъяснимому

Мы в восхищении от того, чем в себе самих не стали бы восхищаться.

Но эта речь оставит её такой же равнодушной, как прежняя, если я не буду говорить с открытыми глазами.

Да, спотыкаясь в одиночестве на поднимающихся в гору луговых тропинках, я не буду более покинутым, чем эта гора, разве что буду чувствовать себя покинутым

Как-то под вечер, летом, ручей зажурчал глуше, и тут я услыхал человеческие шаги! Ко мне, ко мне... Расправься, мост, послужи, брус без перил, выдержи того, кто тебе доверился. Неверность его походки смягчи незаметно, но, если он зашатается, покажи ему, на что ты способен, и, как некий горный бог, швырни его на ту сторону.