Prozac Nation

Столько людей тратят время на приключения, только бы выбраться из скукоты среднего диапазона, этого состояния внутреннего спокойствия, где, несомненно, ничего никогда не происходит. Но что касается меня, мне достаточно равновесия. Все, что мне нужно, — жизнь, где крайности под контролем и где под контролем я.
Все, чего я хочу, — жить где-то посредине.

А знаете, дикие животные, выращенные в неволе, ведь умирают, если их вернуть в привычную среду обитания, потому что не знают законов джунглей, даже если там они на своем месте. Смогу ли я выжить, став нормальной собой? Смогу ли я выживать как нормальная я? И кто она — я — после всех этих лет?

Необъяснимым образом я была влюблена в свою депрессию. Доктор Стерлинг была права. Я любила ее, потому что думала, что депрессия — все, что у меня есть. Я думала, что она — часть моего характера, что она делает меня достойной внимания. Я не верила в себя настолько, что считала, что мне нечего дать миру, и единственным, что оправдывало мое существование, мне казалось, моя агония.

Знаете, самое ужасное в депрессии — это то, что даже самые маленькие удовольствия не приносят ни капли утешения. В лучшем случае они просто кажутся нормальными.

Но намеренный передоз — это не вечеринка и не веселье: это саморазрушение ради саморазрушения, а следовательно — самый чистый и осознанный акт ненависти, который я когда-либо совершала.

Но подобно тому, как новые знания иногда могут быть опасны, вновь обретенные силы тоже опасны для человека, помешанного на самоубийстве.

У нее никогда не было хороших отношений с родителями или сестрой, с отцом они едва знали, о чем разговаривать, так что когда у нее родился ребенок, она, наверное, подумала: «Наконец-то со мной рядом кто-то будет». Мне кажется, как-то так выглядит материнство. Наверное, для большинства женщин это единственная возможность почувствовать, что они чем-то владеют и на что-то влияют.

Помните, что если приходит момент, когда вы настолько отчаянны и жестоки к себе, что засовываете голову в духовку, то это лишь потому, что вся предшествующая жизнь была куда хуже этого поступка. Думайте о том, каково это — проживать депрессию от первой до последней секунды, и знайте, что никакое великое искусство, порожденное депрессией, того не стоит.

Депрессия — это не харизматичная болезнь, а, скорее, полная противоположность тем живым вибрациям, что ассоциируются у нас с безумием.

Я усердно старалась избегать слова «безумие», говоря о своем состоянии. Время от времени слово проскальзывает, но я ненавижу его. Безумие — слишком гламурный термин, чтобы объяснить, что происходит с людьми, которые теряют рассудок. Это слово слишком волнующее, слишком литературное, слишком интересное со всеми своими коннотациями, чтобы передать скуку, медлительность, тоску и уныние депрессии.

Момент, когда Эстер Гринвуд из «Под стеклянным колпаком» осознает тридцать дней спустя, что ходит в одной и той же черной водолазке, что никогда больше не хочет мыть голову, ведь необходимость снова и снова повторять эти действия становится слишком хлопотной, что она хочет сделать все это один раз и навсегда, — это и есть главное откровение книги. Если вопрос о шампуне поднимается до философских высот, можно точно сказать, что вы опустились до безумия.

... дно — это неспособность сохранять терпение, потерявшись на Пикадилли, дно — это неспособность справляться с обыденным, настолько острая, что даже самые важные и чудесные вещи кажутся невыносимыми.

Я спокойно сплю и не могу заставить себя вылезти из кровати ни утром, ни после обеда, и, думаю, это жутковато. Мне нужно домой. Даже если дома у меня нет.

Иногда депрессия поглощает меня так сильно, что я не могу понять, почему весь мир не останавливается, чтобы страдать со мной.

Как-то один психолог объяснил мне, что худшее, что можно сделать с пациентом в тяжелой депрессии, — быть с ним милым. Потому что эта доброта приводит к застою, позволяет пациенту превратить болезнь в зону комфорта. Чтобы терапия была успешной, пациента надо подталкивать и провоцировать, принуждать к конфронтации, находить серьезные причины для того, чтобы вытолкнуть себя из тюремного мрака депрессии.

Люди с серьезными проблемами и хорошими навыками самосохранения веками сближались с теми, кто наслаждался их страданиями, потому что лишь так могли обрести любовь и заботу.

Добро пожаловать в мою жизнь: моя сила саморазрушения такова, что я превращаю решения в проблемы. Я разрушаю все, к чему прикасаюсь. Я Мидас наоборот.

Мой талант — то, как я живу, мое прискорбно острое понимание мира во всей его боли и жестокости. Мой дар слишком неуловим. Я несостоявшийся художник, человек с сумасшедшими идеями, и запредельными требованиям, и даже капелькой счастья, но лишенный каких бы то ни было инструментов, чтобы выразить себя.