Живые и мертвые

Бывает же так: судьба у человека одна, а призвание другое!

После тех боёв, через которые прошли, каждый бывалый солдат на вес золота. Какое бы пополнение ни дали, а костяк - они! Как же такими людьми бросаться?

Вот так и живёт и живёт человек, и дальше жить думает. А судьба ему говорит: нет. Ну что ж, нет так нет.

Тишина сама не придёт, за ней ещё надо идти туда, вперёд, где стреляют.

Сколько раз за последние три недели боёв возникало это чувство злобы против немцев, которые сидят, не сдаются, заставляют нас снова и снова идти на жертвы. Про своих в таких же обстоятельствах сказали бы "молодцы! ", а про немцев - " паразиты! " И что же ещё было сказать о них, если завтра из-за этих паразитов опять идти и класть головы. Сколько - неизвестно, но сколько-то класть!

Вчера всех нас, грешных, вызывали - разъясняли, как щадить, если капитулируют, а сегодня вас будут накачивать, как добивать, если упрутся.

А на войне сам себе иногда кажешься старше, чем есть.

-Только знаете, чего боюсь?
- Чего?
-Тишины. Почему-то думаю: наступит тишина и спать не смогу.

Ещё вчера - убий, и никаких гвоздей, а завтра - пальцем не тронь! Всё равно как тормозить на полном ходу. Чуть что - и юзом!

Да, крутится, вертится бешеное колесо войны, и каждый день кого-то переезжает.

Мёртвых жаль. Всех мёртвых жаль. А тех жальче всего. Тем мёртвым немецких генералов в плен уже не брать. И даже во сне этого не увидеть.

Дать тебе медаль может и командир дивизии, дать орден - командующий армией... А твёрдо обещать тебе, комбату, что ты, находясь не в госпитале и не во втором эшелоне, а у себя в батальоне, на передовой, проспишь двенадцать часов подряд, - этого тебе на войне не может обещать и сам Господь Бог.

Чего с человеком не бывает! Говорят, и железо устаёт.

В армии, как в человеке, главное жила есть; пока не лопнула - стоит как живой, а лопнула - всё!

Кого кем призвали, тот тем и служит. Война одна на всех.

Если дерьмо не вылавливать, оно век плавать будет.

Эта наука такая: пока силенок много, выдерживают характер, а когда людей остаётся кот наплакал, а название прежнее - полк, понемногу каждый привыкает: тебя жмут - и ты жмешь и требуешь от людей, когда они уже и так на грани невозможного.

Когда жили вместе, в дивизии, тоже торопились и не всё друг другу договаривали - сил не хватало. И так оно и будет всюду и со всеми, где бы и с кем ни служить, до самого конца войны. Будем и торопиться, и недоговаривать, и жалеть потом, и снова торопиться, и снова недоговаривать...

Начальство, конечно, больше любит тех, кто у него меньше просит. Но это ещё не вся доблесть, чтоб тебя начальство любило.

Ну что ж, все под богом ходим, судьба моя ретивая, но я люблю ей ходить наперерез.