Буддизм. Философия `великой религии Срединного пути`

Да простит меня Милан Кундера – но это название относится именно сюда.

У меня с этой книгой особые отношения. День, когда она вновь появилась на русском, в изумительном переводе Веры Николаевны Марковой, завершил во мне целую эпопею – ожидания, предвкушения, приближения.
Эта книга – о цвете лиловых накидок. И бумажном окне, за которым белеет рассвет – в час, когда поднимается с ложа любовник. О шагах в коридоре. Костяных гребешках. О прозрачной радости церемоний…
Каждое слово ее отзывалось во мне благодарностью, и укладывалось так бережно, как тончайший старинный шелк…
Я скупила когда-то полтиража – раздавая знакомым и незнакомым. Точно лакмусовые бумажки.
Ее правда проста:
Жизнь – это соучастие в красоте.

Так легко. И так трудно…

EZ

«чёрт. открыла бонус. упала в обморок от его объёма. закрыла. открыла снова. прочитала 2% от первой книги. упала в обморок. снова».
Великие мысли невеликих (по крайней мере, пока) \людей. DzeraMindzajti

Очень хорошо читается в серой и беспросветной рабочей неделе - достаешь маленькую, чуть помятую книжку в мягкой обложке и словно открываешь окно в другой мир. Изящная, тонкая, обаятельная, ироничная, утонченная, наивная и грациозная книга. Сенагон кажется недостижимым прекрасным идеалом - а самое трогательное, как ни странно, что она действительно не представляет себе, что может быть иначе. Собственно, ценность этой книги состоит не столько в ее культурно-историческом значении, сколько в атмосфере спокойствия, уюта и красоты (пожалуй, ключевое слово), что она несет.

Прекрасная книга, дошедшая до нас из глубины веков, как нельзя лучше отражает то, чем жила японская знать тысячу лет назад. Если определить это повествование одним словом, то слово это будет: красота. Именно на ней сосредоточены все помыслы, именно ею любуются, именно ей все прощают, именно ее превозносят.
Где-то, кажется, в предисловии к первому тому было сказано, что это книгу лучше начинать читать с приложения. А быть может просто я, любопытствуя, заглянула в конец. Так или иначе, именно так я и сделала, и не пожалела. По крайней мере половину приложения точно стоит читать до самой книги. Для не знающих (досконально) культуры, там найдется немало справочного материала. Даже если не заучивать его наизусть, как минимум он избавит от недоумения, при встрече некоторых терминов в тексте. В то же время эта часть приложения очень грамотно построена, т.е. не является прямыми сносками из текста (как вторая с цитатами стихов), а просто содержит главы с информацией. Наиболее интересны были: приведенная круглая таблица с японскими часами. Я и раньше встречала в книгах про Час Быка и Час Обезьяны, но тут все 12 наименований были сведены вместе. Далее, расписаны цвета одежды. Они зависели: от звания, от пола, от времени года, от траура, в конце концов. Кстати, время траура строго регламентировалось, вплоть до того, что не родственник не имел права носить траур. Еще было совершенно новым для меня почитать структуру придворных. Без это детальной таблички, боюсь, я бы долго недоумевала над названиями "левый министр" и "правый министр". В наше время это, скорее, связано с политической программой, уклоном во взглядах и пр. Это были наиболее интересные для меня моменты, хотя само приложение этим далеко не исчерпывалось.
Что до содержания, даже если бы об этом не говорилось в приложении или каком-то предисловии, все равно заметна разница в написании начала и конца книги. Примерно половина (начала) посвящена самому принцу Гэндзи, описывалась его история жизни. Я ожидала в конце встретить его, скажем, монахом, и тоже подробно узнать, чем занят он теперь. Но позже я поняла свою ошибку. Роман этот писала женщина, а она писала лишь о том, что могла знать сама (или же о чем ей пристало говорить). Пару раз в тексте даже приводились фразы, что об этой стороне жизни ей не положено ни знать, ни говорить, поэтому она умолкает. Это является и причиной некоторой односторонности романа. Не то, чтобы это был упрек, произведение выглядит цельным и полновесным (еще каким полновесным!), но создается впечатление что Государь и все его придворные занимались исключительно любовными похождениями и праздненствами. И никакой политики, войн, проблем с налогами и прочего для них не существовало. Но просто примем к сведению, что это не совсем семейная сага, а, скорее, любовный роман.
Вторая же часть этой книги посвящена уже некоторым потомкам Гэндзи. Главы становятся длиннее, и повествования уже не сосредотачиваются на жизни конкретной персоны, а, скорее, вьются вокруг какой-либо любовной истории. Все эти истории, несомненно, красивы, оригинальны, и по-японски достаточно печальны. Кажется вполне вероятным, что автора (если именно она их автор) уговаривали писать их какие-нибудь "фрейлины", желая послушать трогательную душещипательную историю. Этакий вариант старинной Санта-Барбары, тоже, увы, незаконченный.
Если же говорить о первой половине, то тут наиболее интересна личность Гэндзи. Вообще, перенося его на европейский манер, стоило бы назвать его Дон Жуаном, за которым просто не успел зайти Командор. Он увлекается практически каждой женщиной, нельзя сказать, которую видит, но о которой что-то слышит. Например, гостит он у одного чиновника и влюбляется в его жену (которую и не видел). А она ему, представьте себе, не отвечает! И что? Она оказывается пустой скорлупкой цикады, она виновна в жестокосердии, что сохранила верность мужу и не отозвалась на его чувства. В наше время его бы и вовсе посадили. Он уговорил монахинь отдать ему десятилетнюю сироту, потому что решил воспитать из нее супругу, о которой он мечтал, словом, вылепить по своему подобию. И все же в то время его уважали мужчины и обожали женщины. А все потому, что он не покидал своих пассий, а считал себя за них ответственным и содержал их на свой счет. Даже ту принцессу, мимо дома которой он, случайно проезжая, зашел на огонек, но сам не любил и считал некрасивой. Впрочем, любил-не любил в деликатном дамском романе понятие весьма абстрактное. Поскольку описание свидания обычно заключается в том, что мужчина проникает за занавес, женщина тут же разражается слезами, а мужчина сидит рядом всю ночь ее утешая и клянясь, что ничего не сделает, что могло бы ее огорчить, но через положенные 9 месяцев рождается ребенок.
Кстати, дети там рождались достаточно редко, даже удивительно на такое-то количество свиданий. Но что порадовало, к рождению дочери тоже хорошо относились. Некоторые, имевшие много сыновей, нежно холили единственную дочь. Не то, что в Китае, где их просто сбрасывали в колодцы. Впрочем, возможно это касалось только знатных семей.

Красивы
Одежды императрицы
И традиции лун.
Так почему же
Изнывает моя душа?

Прочитав в рецензиях, что эта книга – средневековый ЖЖ, я читала ее с компьютера: 672 страницы текста и 402 страницы примечаний. Чтение было довольно долгим, так как читала я по несколько главок в день, не больше, а постоянные примечания не всегда объясняли, а очень часто запутывали. При этом книга безусловно стоит того, чтобы с ней познакомиться, она невероятно японская, но при этом многие вещи не потеряли своей актуальности за 10 веков.

306 маленьких глав рассказывают о многом: о жизни во дворце, сплетнях, событиях. Но эти главы мне было трудно читать: во-первых, я сразу запуталась в должностях и кто кому кто, во-вторых, я утомилась читать о том, как Сей-Сенагон мастерски складывает ответы (и как ее все хвалят). И с поэзией у меня проблемы, мне интересны танки (которые стихи, а не которые с гусеницами), но в таком количестве они меня утомили. Вот кто-то упомянул строчку – как остроумно! Вот мы поехали писать про кукушек, но ничего не написали. Вот я ответила – молодец! А перечисление одежд всегда заставляет дергаться мой глаз. Зато главы, начинающиеся с "То, что.." полюбились мне крайне, потому что они очень японские, созерцательные и временами до смешного актуальные.

Перечисление названий гор, лесов, равнин и так далее сначала кажется странной затеей, но на самом деле оказывается, что у них и правда очень интересные названия.

В общем, я совсем не пожалела, что познакомилась и обогатилась. Каждый, мне кажется, найдет в этих записках ценное и свое. Для меня, правда, чтение оказалось не из легких.

«У каждой поры своя особая прелесть в круговороте времен года. Хороши первая луна, третья и четвертая, пятая луна, седьмая, восьмая и девятая, одиннадцатая и двенадцатая.
Весь год прекрасен – от начала до конца.»

Сэй Сёнагон.

Написанные около тысячи лет назад в средневековой Японии «Записки у изголовья» видятся мне идеальным примером ведения современного блога — тонко, филигранно, иронично, познавательно, поэтично, чувственно, кратко, объёмно. Заметки, наблюдения, случайные истории, не случайные истории, немного фривольные сценки из жизни дворцовой аристократии, снобистские размышления аристократки о том, что такое прилично и не прилично, наблюдения из дворцовой жизни, легкая ирония, стихотворные состязания — идеальное сочетание для неторопливого чтения, удовольствие от которого наполняет тебя радостью и светом, смехом и умилением, совершенно не верится, что написано это всё было тысячу лет назад, так свежо и интересно звучат и сейчас эти записки. Написаны «Записки» в одну из моих любимых литературных эпох в Японии — Хэйан, — придворной дамой императрицы Тэйси (китайское звучание имени императрицы) или Садако (японизированное имя императрицы), в эпоху, когда Япония постепенно отходила от китайского влияния на свою культуру, когда менялась структура государственного управления, когда планировали перенос столицы (сейчас это современный Киото), когда Япония отходила от влияния буддийского духовенства, когда аристократия Японии начала создавать свою культуру, в тот период было создано поэтическое наследие, которое вошло в золотой фонд мировой литературы, появились настоящие шедевры прозаической литературы: великолепный роман «Повесть о Гэндзи» Мурасаки Сикибу, «Повесть о прекрасной Отикубо», «Повесть о старике Такэтори» и конечно же «Записки у изголовья» Сэй Сёнагон. Настоящее имя Сэй Сёнагон до нас не дошло, известно только что «Сэй» — это японизированное чтение первого иероглифа фамилии Киёвара (древний род из которого происходила придворная дама), а вот «Сёнагон» — это не имя, а название должности министра при дворе императора, возможно, тогда «сёнагон» соответствовало и чину дамы-фрейлины императрицы, что можно перевести на русский язык как «фрейлина Сэй». Сэй-Сёнагон. Именно она, вернее её «Записки у изголовья», стали отправной точкой для жанра японской прозы дзуйхицу — «вслед за кистью» или «следуя кисти», когда автор записывает что-то кистью и размышления, слова, переживания следуют за кистью и автор записывает всё что приходит в голову, своеобразное эссе, очерк о том, что видишь, чувствуешь, о чём думаешь. Один из моих любимых жанров, так как такие книги можно читать с любой страницы «следуя кисти», следуя своему настроению, погружаясь через чужие эмоции в свои собственные. Это великолепно.

Так что же такое «Записки у изголовья» структурно? Это собрание переживаний придворной дамы, разных историй и сценок из дворцовой жизни, структурирование собственных чувств и познания мира, выжимка собственного опыта о различных явлениях, чувствах, литературе, быте того времени, традициях и регламенте (например, у каждого министра тогда были свои собственные цвета в одежде при дворе и нарушение этикета цветового могло привести к тому, что министр потеряет своё место, когда министр приходит ко двру не в тех цветах, которые ему положено носить, то это нарушение протокола очень раздражает Сёнагон и она пишет об этом с лёгким презрением, что министр совсем забылся в своём желании нарушить протокол и надел другие цвета, это раздражает), но исключительно о дворцовой жизни, что создаёт ощущение прекрасного и уютного мира дворца и двора, со своими шутками и интригами, но достаточно безобидными, несмотря на то, что может привести к удалению из дворца и из свиты императора и императрицы, при этом мир вне дворца, жизнь других сословий как будто бы не существует, а если пересекается с миром Сёнагон, то это вызывает в ней раздражение, потому как те люди не соответствуют её представлениям о красоте и достоинстве. Сэй Сёнагон описывает развлечения того времени как состязание в стихотворном мастерстве. Например, ко двору могут прислать ветку сливы или сакуры с привязанным свитком с двумя стихотворными строчками, а дама (или кавалер) должны дополнить эти строчки своей, подходящей по смыслу, но в которой будет содержаться ответ на это самое послание, при этом стихи могут быть о чем угодно: о природе, о явлениях, но чаще всего это любовные послания, зашифрованные в эти самые природные явления, и человек, которому отправлено письмо, должен обязательно дать свой ответ на послание, о том, что чувствует и думает о послании, но при этом понимать, что это стихотворение будет читать весь двор, что может вызвать как смех так и восхищение. Сёнагон очень скромно, но с намёком пишет о том как искусна она сама была в ответе на такие послания, как её ответы вызывали восхищение всего двора. Но так же существовал и обмен стихами между самими придворными дамами и императрицей, и тут нужно было быть не просто аккуратной, но продумывать каждое слово, каждый смысл, потому что одно неверно подобранное поэтическое сравнение или явление и тебя могут выслать из дворца. При этом, в оригинале Сэй пишет стихи на китайском языке, пока ещё на китайском. В «Записках» ещё встречаются фривольные истории, например о том, как мужчина покинул свою возлюбленную под утро, но не ушёл, а остался понаблюдать за ней, а она сняла накладные волосы и под ними мужчина увидел проплешины и больше он решил к этой женщине не приходить, его эти проплешины оскорбили. И вообще, Сёнагон описывает ту эпоху как лёгкую и непринуждённую для любовных приключений, где женщина была не только объектом, но и активным участником таких приключений, несмотря на все ширмы и покрывала. Танцы. Горы. Равнины. Реки. Музыкальные инструменты. Обо всём пишет Сёнагон. И вот все эти истории, переживания, сценки в книге структурированы по данам (или ступеням) и пронумерованы. Выглядит это так:

Она описывает, записывает «вслед за кистью» состояние в определенный момент, но при этом, в том числе, и структурирует опыт своих личных чувств и переживаний, даёт выжимку того, что ей нравится больше всего. Например: «Весною – рассвет. Все белее края гор, вот они слегка озарились светом. Тронутые пурпуром облака тонкими лентами стелются по небу.»

Это и поэтично и точно. Каждая фраза — это повод для медитации, повод остановиться, задуматься. Каждая фраза — кратко, точно, но глубоко и объемно показывает чувства и состояние, потому что каждая из фраз вызывает внутри целую галерею собственных ассоциаций, образов и историй, над каждой фразой, ты замираешь, начинаешь внутри себя рассказывать уже свою историю, восхищаясь тонкими и точными наблюдениями средневековой японской придворной дамы. Да, не без снобистского взгляда на обыденность, например, прекрасные и возвышенные стихи из уст простолюдина вызывают у неё разочарование и отторжение, человек, не умеющий красиво писать, несмотря на ум и знания, недостоин иметь должность при дворе. Ну вот так, да. «О времена, о нравы!» Тем не менее, это прекрасная книга, которую можно перечитывать бесконечно, с любого дана, выстроить свои ассоциативные ряды, свои воспоминания, замерев от красоты или печали на миг и идти дальше.

И обязательно хочу отметить не менее важного человека чем сама Сэй Сёнагон, переводчика «Записок» Веру Маркову, подарившую нам на русском языке «Повесть о прекрасной Отикубо», и Басё, Сайгё, новеллы Ихара Сайкаку и Акутагавы, Кавабату, Кобаяси Иссу, Бусона. Тонко. Филигранно. Изящно. С пониманием культуры и традиций японского языка и богатства русского языка. Небольшая справка: Японское правительство высоко оценило труд Марковой по популяризации японской культуры в России, наградив её в 1993 году Орденом Священного Сокровища.

И две мои любимые ступени из «Записок»:

252.То, что пролетает мимо
Корабль на всех парусах.
Годы человеческой жизни.
Весна, лето, осень, зима.

253. То, что человек обычно не замечает
Дни зловещего предзнаменования.
Как понемногу стареет его мать.

Вот уж не думала, что зачитаюсь бессюжетными записками, воспоминаниями и наблюдениями женщины, жившей больше тысячи лет назад, в другой стране. Однако же периодически даже приходилось себя притормаживать, чтобы одна зарисовка или забавная история не наслаивалась на другую и можно было обдумать и насладиться ей в полной мере.

Два основных впечатления при чтении - "Ого, как!" и "Да, так и есть".
Ого, как - это удивление от совершенно странных для нас деталей быта и этикета. Чего стоит, например, обычай присылать письма на цветной бумаге, привязанные к ветке того или иного дерева под цвет письма, или обилие тонких ширм и занавесов, из-под которых виден лишь край одежд придворных прелестниц или же военный министр, обучающий императора игре на флейте. Иногда было совсем непонятно, в чём же юмор описанной ситуации, а иногда - в чём красота.
Да, так и есть - это узнавание, осознание, что в любом месте и времени человеческая природа не сильно-то и меняется. Сплетни и злословие фрейлин императрицы, остроумная переписка, которая мгновенно становится известна всему двору (ну репосты и лайки же, а?), мода, накладные волосы и прочие заботы о внешнем виде, уязвлённая гордость и удовлетворённое тщеславие (пустячок, а приятно) рассказчицы, даже любовь к чтению и литературные вкусы. Всё это откликается в душе и вызывает в памяти похожие случаи, стоит только подставить нужные реалии.

А ещё Сэй Сёнагон - бесспорная повелительница списков. Простые перечисления птиц, цветов, мостов, храмов... И "ситуационные", когда она вспоминает то, что её радует, огорчает, вызывает чувство брезгливости и т.д.
Вот один из моих любимых списков:

Конечно, очень помогло, что в моём издании был толстенный раздел комментариев, иначе я запуталась бы в тонкостях цветов одежды, планировки дома и прочего. Немного странным показался выбор терминов - "канцлер", "фрейлины" и "канцелярия" здесь встречаются наравне с "тюнагоном", "куродо" и "тюдзё". Было бы, наверное, удобнее, если бы все термины были унифицированы.

Теперь хочется почитать какую-то подробную книгу по истории быта в Японии ("Книга японских обыкновений", к сожалению слишком поверхностная и малосодержательная). Ну и, конечно же, ещё вот такую литературу седой древности.

Неужели хоть один человек скажет, что цветы вишни ему примелькались, потому что они распускаются каждый год?

Прекрасное произведение, представленное читателю в виде дневника, записок, наблюдений придворной дамы и средневековой писательницы по имени Сей Сёнагон. Она часто поражала окружающих своим умением быстро придумать стихотворение, умно ответить в стихотворной форме. Интересное время, волшебная эпоха... Автор настолько красиво описывает природу и читатель словно просматривает диафильм, прокручивая картинку за картинкой.
Я получила огромное эстетическое удовольствие от чтения этой книги!

Статьи об этом произведении, да и просто аннотации, расписывали поистине великий роман, в котором чего только нет. Персонажи в нем удивительно живые, он и красивый, и чувственный, и даже психологический, сдобренный многими размышлениями, и вообще, цитирую, «проникнутый печальным очарованием вещей» и еще бог знает чем.

Что ж, имея в виду столь лестные оценки, а также один из самых важных для меня критериев качественности литературы – возраст – мне остается только сделать тот вывод, что пленительный для многих мир Японии и Китая не для меня. Уже не раз, читая романы-достояния этих стран, я ловила себя на мысли, что это не мое, и сейчас мнение лишь укрепилось.

Нет, конечно, роман безусловно красив. Это бесспорно. Но опять же, меня такая красота совсем не манит – читать подобное мне просто скучно. Даже в детских сказках, где обязательно встречается нечто самое-самое распрекрасное на свете, будь то принц, страна и так далее, и то все выглядит многим живее и интереснее, потому что, должно быть, этой прекрасности обязательно предшествуют какие-нибудь злосчастные приключения или персонажи, никак не вяжущиеся со всепоглощающей красотой. Это все как-никак добавляет необходимой толики реалистичности. Здесь же мы имеем совершенно чуждый мир, где прекрасный Гэндзи остается неизменно прекрасным во всех отношениях – растет ли он, плачет, страдает, худеет от болезни – он становится еще прекраснее! И все вокруг него такое же: дамы, которые составляют, можно сказать, единственный предмет его похождений, местность – все-все. Даже когда описывается уродливая женщина или грязная улица, автор не оставляет этот свой стиль прекрасности. Вот и выходит обособленный, воздушный мир со своими правилами, мало понятными не-знатокам истории стран Азии, мир, полный бесконечных цветов, музыки и стихотворений. Чрезмерно утонченный, чрезмерно слащавый, не имеющий практически ничего общего с той системой мира, что знакома каждому из нас и нет-нет да и даст знать о себе даже в самом фантастическом произведении.

Интересно? На любителя. Лично для меня этот мир или, точнее, такой взгляд на него – красивая, но плоская и малоинтересная картинка, на которую очень скоро наскучивает смотреть. Положение мог бы спасти сюжет, но где он, этот долгожданный? События развиваются еле-еле, и хотя немало разных происшествий случается на страницах книги, так это все медленно и почти неподвижно, что почти не ощущается. Стоящих внимания размышлений и особенной живости персонажей я также не заметила, скорее даже наоборот, они все, вписанные в этот дивный восточный мир, показались мне излишне пресными. Итого имеем: Гэндзи, неизменно прекрасный, о чем мы узнаем почти на каждой странице, одна его женщина, третья, пятая… Бесконечные слова о прекрасном и бесконечные стихи, также пресыщенные чрезмерной возвышенностью.

В общем, нелегко мне далось знакомство с этой книгой. Я готова признать, что она – заслуженный памятник литературы, но, и с этим уж не поспоришь, подобное просто не для меня.