Буддизм. Философия `великой религии Срединного пути`

Уж не берусь судить, какое место в мировой литературе вообще и в японской в частности занимает «Повесть о Гэндзи» (хотя подозреваю, что не последнее), но в моём личном читательском списке ей отведено совершенно особенное место. Хотя бы потому, что к ней решительно не стоит и, я бы даже сказала, совершенно противопоказано, подходить однобоко.
Если рассматривать только её сюжетную составляющую, то первое сравнение, которое приходит мне в голову это сравнение с ажурным покрывалом. Каждая глава - это по сути законченное мини-произведение, описывающее какой-то момент или историю из жизни Гэндзи или его потомков, но при этом между ними может пройти от месяца до нескольких лет. А все они в целом складываются в то самое покрывало - вроде бы и красиво, но и только. Если же обратиться к персонажам - то они тоже не вызвали у меня особого трепета. Гэндзи - самый обыкновенный ловелас-засранец, пользующийся всеми преимуществами, которые ему только доступны (и положением, и обаянием, и силой настойчивостью, и шантажом), а его дамы и потомки женского пола вызывали в основном жалость и немного раздражения. Тебе задрали подол на голову - ой, ну такая судьба, покричать не выйдет; муж носится по другим женщинам - надо либо молча воротить нос, либо тихо грустить перебирая струны какого-нибудь кото; отец хочет забрать дочь, чтобы о ней вроде как позаботиться - нужно сначала согласиться, потом передумать, потом переехать поближе к отцу ребёнка, потом долго не соглашаться, а потом снова согласиться и рыдать; ты не знаешь, что делать в любовном треугольнике - попробуй утопиться, а потом иди в монахини. Но всё это на самом деле имеет не такое уж и большое значение (по крайней мере для меня) потому что основное, что я нашла в «Повести о Гэндзи» - это удивительно подробное описание эпохи Хэйан, её культуры, быта аристократии (в основном), верований и обычаев. По сути вся их жизнь была расписана довольно-таки подробно - когда что нужно праздновать и каким именно образом, когда стричь волосы ребёнку, когда менять убранство помещений, какие цвета кто и в какие времена года может носить, какая одежда и причёска у тебя должны быть при определённом положении, где ты можешь жить и ещё миллион тысяч указаний. С точки зрения современного человека, конечно, большая часть всего этого воспринимается весьма скептично, но для современников Мурасаки Сикибу это была реальность (хотя у меня осталось впечатление, что кое-где и кое с кем эта реальность была приукрашена). И, конечно же, нельзя пройти мимо краеугольного камня всей «Повести» - стихов. С одной стороны - они потрясают своей поэтичностью и почти всегда уместностью ситуациям (тут хочется сказать отдельное спасибо переводчику и комментариям), с другой - никак не могу избавиться от ощущения, что японцы десятого века переписывались и общались между собой стихами больше, чем обычной бытовой речью.
А ещё всё больше убеждаюсь, что в таких масштабных произведениях зачастую самое интересное - не сам текст, а всякие приложения к нему, комментарии, разъяснения и прочие сопутствующие исследования. Как показывает моя личная практика - это и полезнее, и увлекательнее.

На моей памяти это уже третий буддист, - и ведь не простец, образованный, кажется, умный человек, - который, рассказывая о буддизме пытается провести аналогии с христианством и несёт при этом такую неисповедимую чушь, что читать тошно. Рассказываешь себе о буддизме, ну и рассказывай. Зачем пытаться рассуждать о вещах, с которыми ты не знаком? Я не исключаю, конечно, что все эти глупости были взяты у каких-нибудь протестантов, но всё же. Вот цитата (там под "состоянием", подразумевается некое духовное переживание):

И что за глупости? Уж не знаю, как дело обстоит у наших западных коллег, но в Восточной Церкви в лице её суровейших монахов есть строгое предупреждение о том, что к таким (неким) духовным переживаниям не только нельзя стремиться (а если стремишься, то, как и всякая экзальтированная личность, непременно их получишь), но и всячески от них бегать. Молитва и всё прочее никак не служат целям, обозначенным в цитате. У каких-нибудь протестантов вроде пятидесятников - у тех, да: на них там, значит, каждое воскресение сходит "святой дух" и они начинают пророчествовать громким голосом. (Отображено, кстати, в "Гроздьях гнева" у Стейнбека, где бывший проповедник вспоминает, как на них во время песнопений сходит благодать и они начинают прыгать, вещать и всё прочее. А после проповедник тянет девушку в кусты, и жалуется об этом главному герою: "Вроде благодать из тебя так и прёт, а ты только и стремишься что спустить штаны").
Было в этой книге ещё много высказываний подобного рода, но я как-то их забыл. В книжке, рассказывающий о тантре, автор её выдал, что в христианстве счастье и горе зависит только от Бога, а в буддизме от самого человека. Ну-ну-ну, чувак, притормози. Тут даже неосведомлённостью не отвертишься - догмат о таких делах, очень условно выражаясь, о совместной "работе" Бога и человека, был принят много веков назад.
Или был такой любимый и интересный мне реформатор буддизма из Бурятии, который бывал и погиб у нас в стране, рассказывая о понимании тела и вообще о телесной стороне жизни, он взял для сравнения понимание оного в христианстве, но... ох уж эта привычка не указывать, простите за нелепость, из какого христианства была взята информация. Я вижу, что он взял точку зрения Западной Церкви, хотя у Восточной позиция совсем иная. Получается, что он поставил в заслугу буддизму то, чем он совершенно не может перед нами похвастаться.
Я не знаю, была ли у этих (и я уверен, что и у многих других) авторов, какая-то насущная необходимость проводить параллели с тем, что им абсолютно не

Кажется, Жюль Ренар был прав насчёт «легкомысленного тростника». К счастью, автор «Записок у изголовья» демонстрирует своё легкомыслие с восхитительной непринужденностью. Естественно, но изящно.
Многообразие тем, затронутых Сэй Сёнагон в «Записках…» (а среди них: придворный этикет, ритуалы официальных церемоний, одеяния знатных дам, сценки из повседневной жизни, любование цветами, поэтические состязания, наблюдения за погодными явлениями, целая рубрика перечислений «то, что…» - вызывает досаду, радует сердце, неразумно…) восхищает, но и немного раздражает, как и лёгкость, с какой писательница переходит от одной темы к другой, внезапно обрывает мысль или отвлекается на мимолётное впечатление.

Поразительна и двойственность «Записок у изголовья». С одной стороны, книга представляет собой уникальный источник информации о жизни императорского двора, костюмах, ритуалах, обрядах периода Хэйан (эпохи мира и спокойствия). С другой – это очень личные, интимные записи об окружающем мире, собственных чувствах и переживаниях, привязанностях и антипатиях, радостях и печалях; то, что позже назовут «автобиографией души». Особенно ярко в «Записках…» проявляется одна особенность японского мировосприятия, которую можно сформулировать следующим образом: чувствую, следовательно, существую. И никакой рефлексии о мире и человеке, мучительных поисков первопричины или рассуждений о природе вещей.

Стилистика данов (глав), как и их объём, непостоянны. Но всегда Сёнагон обнаруживает необыкновенное внимание к деталям, максимальную сосредоточенность и спонтанность исполнения, безупречное умение видеть и чувствовать и свободный непредсказуемый переход от одного «чарующего мгновения» к другому. Какое непостоянство! Но «в мире замечательно именно непостоянство». То, что должно скоро исчезнуть. То, что будут читать через 1000 лет.

"Гэндзи-моногатари" хорошо читать осенью, в пору листопада, дождей и долгих тёмных ночей но, к сожалению, осенью мне пришлось её отложить за недостатком времени.
Неторопливое повествование очаровывает - книга состоит из описаний: описаний красивых людей, празднеств, весенних цветов и осенних листьев, одежд и музыкальных инструментов; описания перемежатся стихами, и я так и не поняла, почему одни танка хороши, а другие плохи - видимо, мне недостаёт тонкости вкуса.
Я была просто заворожена - красивые люди в шёлковых платьях-носи-хосонага (понятия не имеют, как это выглядит)заняты бесконечными беседами о прекрасных чувствах, музыке, поэзии, рисовании... Не подумаешь, что у них должны быть и какие-то простые хозяйственные заботы. Право, в наш век такого и представить себе невозможно.
Я тоже так хочу: ночь напролёт любоваться луной, слагать стихи и бренчать на каком-нибудь музыкальном инструменте; и чтобы утром не нужно было рано вставать и заниматься всяческими полезными делами.
Удивительно, в общем-то, насколько жестоким должен быть мир, где все недостатки прощаются за красоту, где главное достоинство человека - чувствительность, а способность лить слёзы по самому незначительному поводу - признак душевной тонкости и благородства; где о характере судят по изяществу почерка, а влюбляются, лишь услышав о прелестях той или иной девицы.
Женщины в этом мире - нежны, покорны любому, безвольны и совершенно неспособны о себе позаботиться. А что делать, если отвергнуть пробравшегося ночью в твою спальню незнакомого мужчину считается невежливым?! Проявить неучтивость дама благородного сословия позволить себе не может.
Мужчины же сластолюбивы и привыкли потакать всем своим прихотям. И если у супруга, кроме тебя, ещё три жены, полдюжины тайных возлюбленных, а простым прислужницам и счёт потерян - то это не измена; а вот если ты обмениваешься вежливыми письмами с человеком, который помог твоей семье в трудные для неё времена - это уже серьёзная причина для ревности у "благоверного".
Чего ж удивительного, что в этом мире угасают от душевных терзаний?
Абзацы, посвящённые тщетности мирской суеты и бесконечности страданий нагоняют тоску... и вызвают отклик где-то в той области, в которой могла бы находиться душа читателя.
"Повесть о Гэндзи" - очень поэтичная, очень печальная и очень длинная (увы, неоконченная) книга; путаться в героях можно начинать уже с первого тома - не в героях суть, самое главное - удивительная, сказочная, пронизанная ароматами цветов и благовоний атмосфера эпохи Хэйян.

Уже читала эту книгу лет двадцать назад, ничего из нее не поняла тогда по своей суматошной московской жизни. Сэй Сенагон жила не в другом столетии, нет, она жила в другом от меня измерении. Сейчас она не стала ближе, но уже достаточно жизненного опыта, чтобы полюбоваться на описанное ею со стороны. Может быть странное сравнение приведу ниже, но когда я читала "Записки у изголовья", то вспоминала Тацита. Абсолютно разные страны и эпохи и труды, но ощущения те же. Так и видишь как под вечер пожилой римлянин приказывает разжечь жаровню, подать еды и садится писать. Или молодая женщина, завершив дневные дела, разглаживает тонкий лист на низком столике для каллиграфии, и взмахом кисти выливает на бумагу свои мысли, немного сумбурные, но оттого еще более искренние.

Пересказывать содержание записок бессмысленно. Что люди обычно пишут в дневниках? Рассказывают каждодневные происшествия, делятся мыслями на различные, порою неожиданные, темы. Да просто составляют списки того, что в данный момент занимает ум. Вот и дворцовая дама Сэй Сенагон расписывала тоже самое. Тут больше важен язык, тонкий и изящный, которым она умело пользуется как инструментом передачи реальности. Недаром в древней Японии ценилась поэзия, грамотные люди писали друг другу по малейшему поводу танку, и остроумное вовремя сказаное слово могло привлечь благосколонный взор высших сановников империи.

Второе, что бросается в глаза, это умение японцев ценить прекрасное в малом, видеть гармонию в повседневном и даже неказистом. В "Записках" очень много места отведено рассуждениям о красоте. Есть только один момент, который я поняла уже по прочтении - красота была уделом богатых. Автор дневника - придворная дама императрицы, обеспеченная, и не вынужденная думать о куске хлеба. Она могла себе позволить любоваться шелковыми переливами и разбирать тонкости поведения придворных. Вообще, описания дворцовой жизни у меня почему-то ассоциировались с шаром, в который заключена частичка древней Японии. Там красиво падает снег, цветет вишня, играют дети, но нет холода, голода, болезней и несправедливости. В каком-то смысле "Записки" - это описание жизни в богатом придворном "вакууме", оторванном от повседневной жизни с заботами и бедами.

"Записки у изголовья" надо читать неспешно, можно даже не подряд, они эстетически красивы каждая по своему. После сорока мне книга понравилась гораздо больше, чем в двадцать с хвостиком.

У меня вообще не было ощущения, что это бесценный памятник литературы. Не потому, что книга такая плохая, а потому, что вещи описываются совершенно обыденные - красота цветов, снег, отношения. Теми же словами эти вещи можно описать и сейчас, и это по-настоящему безвременное произведение.
С другой стороны, описываются переплетения реальной жизни Сенагон и двора, где всё было далеко не гладко. Но эти описания такие поверхностные и... беззлобные, что ли? Мы мало знаем про тот исторический период, и с уверенностью можем сказать только то, что процветали интриги (как при любом дворе), и Сенагон вместе с госпожой попали в не самое приятное положение. Но в книге описываются бытовые вещи, довольно просто и скромно. Либо Сенагон тщательно фильтровала свои записи, либо была бесконечно спокойным и гармоничным человеком. Правда, скорее всего, второе, потому что она писала стихи (как, впрочем, все в то время), и её талант признавали многие. Всё-таки нельзя спонтанно из ничего сплетать красивые строчки и при этом быть неуравновешенной личностью. Особенно учитывая результат подобных упражнений при дворе.

Вот есть такие дневниковые записи, которые читаешь, зеваешь, и хочется пару страниц просто пролистать потому, что ну просто ни о чём. Но здесь, это самое ни о чём, ну до такой степени интересно, до такой степени уютно, что читала бы и читала.
На протяжении всей книги не покидало ощущение, что читаю блоговые посты уютного, "лампового" дневника, и ловила себя на мысли, что с удовольствием бы подписалась юзера под ником Сэй-Сенагон)))
Культурой Японии я не увлекаюсь, но было безумно интересно окунуться и в дворцовые интрижки, и во всевозможные праздники, а уж описание природы это выше всяких похвал. Вот только фоточек не хватало, но это уж мне б мёду, да черпаком)))
Очень, очень уютная книга, рекомендую не только любителям японской культуры!

Масштабно, реалистично и скучно! Да ведь и масштабненько не в плане охвата интересных событий и некой монументальности, а в количестве написанных знаков и пролистанных страниц. Это было крайне многобуквенно, очень и очень плавно и для меня мучительно. Как же автор долго и подробно описывает быт, манеры, саму жизнь Гэндзи. И если в романе "Земля" Перл Бак я вдохновлялась описанием быта, отчасти благодаря легкости языка, то здесь это было что-то невыносимое. Не осилила и не прониклась я этой философией до конца. Видимо, это для особых любителей японской литературы, которые уже знакомы с нашумевшими авторами и ищут чего-то особенного, какой-то новой изюминки. Вот для них это будет находка, они смогут оценить, наверное.

Эх, тяжелое бремя порой возлагает на участников игра, она заставляет тебя писать о том, что не нравится и о чем совершенно не хочется говорить или нечего сказать. И на подмогу приходит сама погода, когда ливень не дает выйти из дома, а в шкафчике давно ждет 18-летней "шотландец" "Glenfiddich".

Ну что ж, книга-биография Гэндзи, как жил, кем был, что делал. Все в каком-то таком ключе, без особого шарма. И женщины-женщины и самое главное, что подчеркивается, что он не бахвальный любовничек, сбегающий после страстной ночи, а заботящийся и оберегающий своих женщин. Даааа, впечатлительно! Тут ценители истории Японии могут закидать меня тапками и сказать, что по тем временам это был небывалый поступок, но...я буду их просто пропускать, ну не знаю я что такое.

Не находятся слова, чтобы основательно поругать, да и нет слов, чтобы хвалить. Вот как можно обругать вековую классику? Ведь за что-то это ценять, поклоняются архаичному языку и похождениям принца, разбираются в философии и умудряются видеть будто сквозь роман всю его сущность. Но у меня не складывается с восточными авторами. Сложно было окунуться в этот мир поэзии, в романтику писем, в музыкальность повествования, в неспешность бесед и великолепие царской жизни. Не получилось сопереживать невзгодам и чувствам героя в поисках той самой единственной женщины его жизни, его душевным терзаниям и многочисленным стихам. Не хотелось мне такого большого количества подробностей, пусть даже и через эту призму раскрывается сам Гэндзи. Долго. Мне прямо плакать хотелось, но не от переполняющих мимишных чувств , а от жалости к себе. Что мне приходится преодолевать себя и читать дальше, читать и читать.

Что? Почему я упоминаю только главного героя?Да вы представляете сколько героев было на 1500 страниц, и какова вероятность запомнить их всех? Да и зачем, спрашивала я себя. Поскольку мой негативный и страдальческий настрой все усиливался, мне не хотелось никого запоминать. Если только отдельные эпизоды или события. Но потом мне немного открылось "сознание" - после бокальчика-то виски, ух - и я поняла, что не так. Для меня данная "Повесть" - это ода, похваление, восхваление и обожание своему мужу. И я не обладаю феминистским складом ума, просто для меня чувства - это личное и только для двоих, я не отдаю должного тем, кто прилюдно поет дифирамбы своим половинкам. Для меня - это притворство, показуха, которая будто скрывает все ссоры и скандалы внутри стен дома. И вот именно поэтому внутреннее мое "я" и не принимало книгу. И не принимает окончательно и бесповоротно! Но он - Гэндзи - был принцем, поэтому Мурасаки, видимо, ей чем погордиться, с одной стороны, и восхвалить царское чадо - с другой. И как вы можете догадаться, дальнейший разбор просто бесполезен, поскольку я нашла свой "негатив" к книге и не собираюсь его перестраивать в "позитив". В общем, в рамках игры это откровенный первый провал. Но который показал мне, что преодолеть свою лень и нежелание ради команды я могу, как видно умею и практикую! Аминь!

Если бы Сэй-Сёнангон родилась в Англии в конце XVIII века, она бы соперничала в остроумии с Джейн Остин. Если бы в Российской империи, то ее рассказами зачитывалась вся русская интеллигенция. Но она родилась в Японии X века, а потому до нас дошло единственное ее детище - "Записки у изголовья".

В ней - жизнь придворной дамы, как она есть. С праздниками, которых долго ждешь, но в итоге видишь лишь отрывочек. С проповедями, от которых хочется сбежать. С бесконечным количеством поэзии по поводу и без. Что мне во всем этом особенно подкупило: автор очень честна прежде всего с самой собой. Она не пытается приукрасить окружающих и придать значение собственной персоне. Сэй-Сёнангон просто описывает то, что видит, подобно кукушке в саду, озаренном светом полной луны.