Консуэло, том 2

Смущение — признак глупости. Если ты трусишь, значит ты тщеславна. Если будешь не на высоте, значит, способности твои дутые.

— Презрение и любовь часто отлично уживаются.
— В низких душах!
— В душах самых гордых. Так было и так будет всегда.

«О смерть, как горестно вспоминать о тебе злым людям, но с каким спокойствием думает о тебе тот, кто поступает справедливо, памятуя о своей кончине».

Малейшее проявление симпатии сладостно, а к выражению величайшего восхищения неизбежно примешивается горечь.

Они превратили подмостки, именуемые миром, в поле сражения, а нашу жизнь – в мученичество. И вот, мы должны сражаться, должны источать кровь из всех наших пор, чтоб доказать им, умирая от непосильного труда, изнемогая от их свистков и презрения, что мы боги или по меньшей мере законные короли, а они жалкие смертные, наглые и низкие узурпаторы!

...благородная дочь моя, пройдем с достоинством через этот убогий маскарад, именуемый светом…

Альберт находил чудовищными человеческие законы, дающие государям право посылать на убой миллионы людей, разорять целые огромные страны ради удовлетворения своего честолюбия и тщеславия.

От времени до времени мне удается тайком насладиться чтением ее произведений, и тогда издали, точно во сне, сквозь щели своей тюрьмы, я вижу и счастье, и свободу, и удовольствия.

И как ни проклинала она свое положение всего час тому назад, теперь она испытывала такое глубокое, такое внезапное и могучее внутреннее волнение, какое может ощутить только истинный художник – в какой бы области он ни работал. Только он способен понять, сколько лет труда, разочарований и мук может искупить одно мгновение.

— Стало быть, искусство может иметь очень серьезные, очень важные для человечества цели?..
— А вы думали до сих пор, что оно является только развлечением?

– Я всегда говорила, – сказала она, – что плоды искусства куда дороже тебе, чем само искусство. А вот мне кажется, раз сделал все, что мог, и сознаешь, что это сделано хорошо, то немножко больше, немножко меньше похвал ничего не прибавляют к чувству внутреннего удовлетворения. Помнишь, что мне сказал Порпора, когда я в первый раз пела во дворце Дзустиньяни: «Тот, кто истинно любит искусство, ничего не боится».

Я немножко неверующая и отчаянный бунтарь. Я ненавижу всякое иго, будь оно духовное или светское.

Теперь это была нежная, пленительная прелесть чистой, углубившейся в себя женщины, которая знает самое себя и руководится святостью своих побуждений.

Музыка и поэзия — наивысшее выражение веры, а женщина, одаренная гениальностью и красотой, — жрица, пророчица и вдохновительница.

Она ощущала потребность принадлежать только самой себе, эту высшую, самую законную потребность, которая является необходимым, непременным условием для движения вперед, для развития выдающегося артиста.

У меня есть цель жизни, призвание, профессия. Я принадлежу искусству, которому посвятила себя с самого детства.

жизнь коротка, за обедами и ужинами засиживаешься долго, следить за своей внешностью необходимо, a far niente (ничегонеделание) так восхитительно

Смерть проходит между нами как бы разлучает нас, но лишь для того, чтобы соединить в вечности.