Консуэло, том 2

Консуэло не решилась стереть слезу и долго чувствовала, как на ее лбу высыхала эта холодная, мучительная слеза заброшенной старости, непризнанного гения...

Существует талант, так сказать, материальный, и существует гений души. Есть то, что забавляет, и то, что трогает... Есть то, что удивляет, и то, что вдохновляет....

Смотрите, не разбейте остаток моего зеркала: у меня никогда не было другого, и я им дорожу, так как оно никогда не обманывало меня.

Связанный словом, вы не возьмете его обратно из гордости, я же слишком горда, чтобы злоупотребить им...

Если хвастуны не нравятся скромным и разумным людям, они тем более непереносимы и отвратительны таким же хвастунам, как они сами.

Вы никогда, никем и ничем не бываете довольны, а как только увидите, что кто-то чему-то радуется, сейчас же приходите в ярость.

Нет ничего легче, как философствовать по поводу горестной жизни, зная только ее радости.

Тот, кто истинно любит искусство, ничего не боится.

Малейшее проявление симпатии сладостно, а к выражению величайшего восхищения примешивается горечь.

Странная судьба: одним она дает то, что их страшит, а у других отнимает самое дорогое!

Богу угодно, чтобы мы сохраняли нашу душу здоровой и сильной для настоящей любви, для полезных дел, а когда мы ложно понимаем его волю, он карает нас и лишает нас разума.

Для будущности девушки невыгодно, если она становится хорошенькой слишком рано.

Ждать и, не дождавшись, умереть — неужели такова судьба всех тех, кто умеет страстно любить? Заставить ждать, заставить умереть от горя — неужели таков удел всех тех, кто гонится за призраком славы?