Консуэло, том 2

Завистливым душам свойственно ненавидеть людей за то, что те якобы отнимают у них счастье. А в любви не то же ли самое? Разве наслаждения, доставляемые любимому существу другими, не кажутся отвратительными? Твоему возлюбленному внушает омерзение публика; венчающая тебя лаврами, тогда как тебе внушает ненависть соперница, опьяняющая его наслаждением. Разве не так?

– Смущение – признак глупости, – ответил учитель, – тот, кто истинно любит искусство, ничего не боится. Если ты трусишь, значит, ты тщеславна. Если будешь не на высоте, значит, способности твои дутые, и я первый заявлю: «Консуэло никуда не годится!»

Одно твое слово убеждает и исцеляет меня лучше, чем целые века размышлений и молитв.

Вы, друг мой, раскроете мне небо, а я, когда надо, буду напоминать вам о земных делах и человеческих обязанностях.

Ни страх перед деспотизмом, ни боязнь ада не могут заглушить тысячи голосов прошлого, они несутся отовсюду.

Он винил Бога в том, что не все люди сотворены столь же добрыми и сострадательными, как он сам.

Нравы были жестоки и безжалостны в то время по всей земле, а политические раздоры и религиозный фанатизм делали их еще более свирепыми.

С ней случилось то, что бывает с самыми смелыми людьми,- ее заразила застенчивость и сдержанность других.

-Я молюсь ежечасно и от всей души...за тех, кто странствует по тяжким путям жизни, среди будь людских страстей...

Граф был человек такого спокойного, сосредоточенного склада, что почти никогда не искал у других отвлечения от собственных мыслей.

И если я не могу отогреть друзей солнечным теплом, то я должен показывать им правду при блеске молнии.

Тем, кого я люблю, я должен говорить чистую правду. Это единственная польза, которую может еще принести мое сердце, иссохшее от горя и окаменевшее от страданий.

Нет, нет. Тысячу раз нет. Не отнимайте у меня жизни, ведь я еще совсем не жила! Не убивайте меня. Поймите, вы меня убиваете.

-Пустите меня! Вы просто убиваете меня!
-Нет! Я хочу убить твою пагубную любовь, а тебя вернуть к жизни, открыв тебе правду

Поверь мне, отделанная нота, прочувствованная интонация гораздо важнее для беспристрастной публики, чем молчание завистников.

Корилла была не лишена и проницательности и хитрости, но, как это случается с самовлюбленными женщинами, тщеславие часто ослепляло ее, и она нередко попадала в ловушку.

Дорого бы я дала, чтобы узнать и понять тебя, но меня удерживает страх: кто ты- очаровательнейший любовник или опаснейший враг?

Я уверена, что с тобой, если ты будешь любить меня, я не стану человеконенавистницей.

Что же сделала я дурного, чтобы переносить те муки, какие ты мне предсказываешь и какие я уже испытываю, раз их испытываешь ты?