Дети Эдгара По

Насекомые кишат, приближаются голодные и любопытные, джунгли лежат перед ней, звуки, редкие промельки птиц.

Раздвоенное копыто: нога Пана и детей его, которой христиане наделили дьявола.

Таким был и его взгляд: греческие глаза, которых никогда не было ни у одного грека; долгие, белые по краям, с огромным ониксом в центре.

Были в нём боль и страх: так пахнет раненый и замаравшийся зверь; но чуялась в нём и целая история жизни, яростной и грязной, от всего свободной и ко всему безучастной… Нет, не описать, в языке нашем слишком мало слов для запахов, пусть даже и самых сильных.

Возможно, мне удастся помочь и этому бедолаге, подумал я тогда. И дикого зверя я не могу видеть пленённым.

Я был хорошо знаком с нетерпимостью людей, подобных этим селянам, — равно как греков вообще и турок, их господ, если уж на то пошло.

Но была и песня, властная и животворная — и печальная, бесконечно печальная: песня о том, что даже бог может принять отражение своего голоса за призыв любимой.

Одержимые демонами люди не замечают, что цены растут, еда ухудшается, а атмосфера становится тяжёлой, кислой, затхлой.

Демоны всегда узнают один другого, хотя человеческие существа, в которых они живут, не понимают своей одержимости и представления не имеют о том, что происходит.

Во сне он дышал ароматом чистого белья, прекраснее которого в мире нет. Чистое бельё пахло солнечным светом, свежим воздухом и здоровьем. Этот славный запах дарил намёк на нечто неземное, на лучший мир, который, как считают, есть на небесах.