Дети Эдгара По

Сейчас идёт лёгкий дождь, и светит солнце. У нас это называется Leichter Machen, или Просветление. Такой свет считается колдовским, господин ван дер Лее, а иногда ещё зовётся светом любви, или светом влюблённых, или, иначе, праздничным светом.

Восторг, который мы разделяли тогда, быстротечен. В моей жизни есть место лишь одному, господин ван дер Лее, одному по-настоящему страстному и неотразимому занятию. Наслаждение, которого я ищу, состоит для меня в метаморфозе, который я изучаю, и в как можно более точном перенесении его на пергамен.

Чего вы желаете больше всего на свете?

Ваша страна очень красива, не спорю, господин ван дер Лее; красота соседствует в ней со звериной жестокостью.

В джунглях земля становится водой. Почва пружинит, листья шелестят.
А она теперь молчит и ждёт. О, сладострастие ожидания.

Это Phalaena tau, её крылья кажутся влажными при свете свечей, пламя которых вспыхивает и отбрасывает длинные тени на стену. Тень бабочки. Тень женщины. И мужчины.

— Сколько рабов не испугаются поимки и наказания? порки, увечья? В Парамарибо есть один ваш коллега, доктор Кольб, чья служба состоит в том, чтобы ампутировать пойманным беглым рабам конечности.
— Наказания беглецов не пугают, — говорит доктор Петер Кольб. — Чувствительность у них ниже, чем у нас, господин ван дер Лее.
— Я в этом не убеждён, — говорит Мэтью ван дер Лее.

— Вы будете часто приезжать ко мне в гости, вдова Ивенес, и проводить время по своему вкусу.

Лёгкий свистящий звук раздаётся каждый раз, когда она накалывает новое насекомое на булавку. Спина у неё прямая и ровная. В доме от свечей идёт свет.

Где-то муравьи валят тапира. У свиньи нет шансов. Муравьи вгрызаются в неё. Плоть отваливается кусками. Дух животного вырывается на свободу через голову.