Знамя над рейхстагом

Участники штурма рейхстага через 15 лет: В. И. Давыдов, М. В. Кантария, М. А. Егоров, И. Я. Сьянов, Ф. М. Зинченко, В. М. Шатилов, С. А. Неустроев

Из всех сотен дивизий, принимавших в Великой Отечественной участие с советской стороны в массовом сознании, пожалуй, осталось только две. Первая из них, безусловно 316-я "Панфиловская" дивизия чей подвиг был воспет советской пропагандой и вошел в учебники, по которым учились все читатели этих строк. Вторая дивизия вспоминается в День Победы, когда на праздничных транспарантах вывешивают, а на Красной площади проносят в парадном строю Знамя Победы. На нем с сокращениями написано: "150-я стрелковая ордена Кутузова II степени Идрицкая дивизия 79-го стрелкового корпуса, 3-й ударной армии, 1-го Белорусского фронта". Это те, кто водрузил Знамя Победы над Рейхстагом. А у этой дивизии с мая 1944 года был командующий - Василий Митрофанович Шатилов, написавший эти мемуары.

В который раз убеждаюсь и не уставаю повторять, что самыми интересными мемуарами о войне служат воспоминания командующих среднего звена, полкового, бригадного, дивизионного уровней. Им и работать "в поле", и решать оперативные вопросы для блага всего фронта. Василий Митрофанович, несомненно, талантливый военачальник, получил 150-ю дивизию совершенно обескровленной после боев под Невелем, в ней оставалось меньше 20% штатного состава, предыдущее командование было отстранено и переведено в другие места. Нужно было сколачивать дивизию заново, принимать пополнение, организовывать боевую подготовку и слаженность подразделений, учить командиров полков и батальонов. Быстро показав себя на учениях и понравившись командованию, дивизия стала даже своеобразным "учебным классом" - скажем комполка и будущий Герой Советского Союза - бывший политработник полковник Ф. М. Зинченко был прислан к Шатилову на "перевоспитание" - он в прошлом чуть было не угодил под расстрел за неумелое командование в 1941-м, а уже в соседней части 2-го Прибалтийского так плохо организовал разведку в своей части, что группа разведчиков в полном составе попала в плен. Шатилов описывает, как в первые дни назначения приехал к командиру полка проверить, как он организовал свою линию обороны, а тот даже окопы не распорядился откопать полного профиля, чтобы ходить можно было в полный рост. Зинченко так и остался в дивизии, в будущем именно его полк будет брать Рейхстаг.

Путь по Прибалтике в 1944 году у Шатилова описан не менее подробно, чем заключительный период войны. Это штурм высот, форсирование рек, боевая разведка - из одного такого сражения выросла целая успешная наступательная операция, когда комдив на свой страх и риск подчинил себе самоходчиков фронтового подчинения и бросил их в прорыв, а командование в опровержении мифов о недопустимой инициативе в РККА это только одобрило. Шатилов был горяч и иногда тороплив, пару раз переносил свой наблюдательный пункт на такую передовую, где ему приходилось лично отстреливаться и забрасывать немцев гранатами, а потом давать стрекоча. Раз в ночном бою в Латвии он вообще потерял управление частями, с трудом восстановив картину боя к утру, чуть было не погибнув со всем штабом. Однажды бросился наперерез панически отступавшим с передовой бойцам и восстановил оборону. А разок - чуть было не отдал под трибунал одного из командиров полка за игнорирование прямого приказа, но потом остыл, решив, что отчасти и сам виноват, послав необстрелянного нового комполка на самый важный участок боя. Приключений хватало, Шатилов без прикрас пишет и о штрафниках, и о ругани с начальством, и о собственных ошибках, и что из политработников не всегда получались хорошие командиры - в общем, читайте мемуары полководцев написанные примерно до конца 60-х годов, пока развернувшийся в роли главного военного замполита Епишев не начал выкорчевывать все эти вольности из Воениздата.

Дальше...

Потом дивизию перебрасывают в Польшу, отдельным рассказом идет изнурительный марш по польским дорогам вслед за линией фронта, по жуткой вьюге. Дальше Померания и наступление на Берлин с кюстринского плацдарма. В тех сражениях, преимущественно маневренных без четкой линии фронта, Шатилов опять же неплохо ориентируется в обстановке, может положить на приказ начальства, если считает его уже не соответствующим обстановке, удивляется порядкам в чужих странах - так, например, в Польше солдатам нельзя было рубить лес без разрешения владельца этого самого леса. 150-й дивизии по первоначальным планам отвели полосу наступления северней Берлина, но как часто это бывает, все планы летят к чертям после первого выстрела, и Шатилову довелась редкая честь сначала ворваться в Берлин с северо-востока, а потом штурмовать его северные районы и центральную часть вместе с швейцарским посольством, министерством внутренних дел и символом немецкой государственности - Рейхстагом.

Едва я спустился вниз, раздался звонок. Зинченко докладывал:

— Батальон Неустроева занял исходное положение в полуподвале юго-восточной части здания. Только вот ему какой-то дом мешает — закрывает рейхстаг. Будем обходить его справа.

— Постой, постой, какой еще дом? Кроль-опера? Так она от вас на юго-запад.

— Нет. Это на юго-восток.

Я мысленно воспроизвел план. Что за чертовщина! Перед рейхстагом ничего не должно было быть.

— Что-то ты путаешь, Зинченко. План у тебя есть?

— Есть.

— Ну-ка взгляни на него. — Я тоже на всякий случай придвинул к себе карту. — Какое расстояние до здания? Каким оно номером обозначено на плане? — продолжая допытываться я.

— Расстояние... метров триста. Номер сто пятый...

— Так ведь это и есть рейхстаг!

— Да, выходит, что так, — смущенно проговорил Зинченко. — Из подвала он нам как-то не показался. Да и расстояние вроде скрадывается...

— В следующий раз внимательнее будь и комбатов своих проверяй. А то, чего доброго, возьмут какой-нибудь не тот рейхстаг...

Рейхстаг был всего лишь точкой приложения советской пропаганды, реального политического и военного значения здание не имело, у Шатилова не было даже фотографии этой громадины, только точка на карте и распределительная линия у Бранденбургских ворот с гвардейцами Чуйкова . Но как источник о последних боях в столице Германии мемуары комдива очень информативны, ведь он был непосредственным руководителем наступления, а после войны еще и собрал свидетельства однополчан о последнем штурме. Увы, он обошелся недешево, некоторые роты дивизии потеряли половину своих бойцов во время схваток в бесконечных кабинетах здания. Само водружение флага показано как-то буднично, сам флаг несколько часов просто простоял у входа в здание, в котором еще шли бои, и вывешиваемые штурмовыми группами флажки из окон были для командования просто свидетельствами о зачищенной территории. А все остальное стало уже мифологизированной историей.

«До сих пор мне не приходилось видеть фотографий или картин с изображением рейхстага, не приходилось и слышать устных описаний его. «Потом еще раз прикину по плану, удостоверюсь, - решил я. - Да и пленных надо спросить. А то, чего доброго, возьмем что-нибудь не то - сраму не оберешься...»

Шатилов Василий Митрофанович, генерал-майор – командир 150-й стрелковой дивизии (3-я ударная армия, 1-й Белорусский фронт), той самой, которая 16 апреля 1945 года прорвала оборону немцев на реке Одер и уже 21 апреля вошла в Берлин. 30 апреля дивизия Шатилова начала штурм рейхстага.
Судьба Василия Митрофановича и его дивизии может служить примером, подтверждающим правоту народной поговорки, насчет таскания из огня каштанов для чужого дяди. И действительно, до 150-й Шатилов командовал 182-й дивизией Прибалтийского фронта. Как вдруг, как раз перед освобождением Эстонии, его смещают. Смещают для того, чтобы Эстонию освобождали чисто эстонцы. Не правда ли, далеко в будущее заглядывающий ход конем, позволивший спустя десятки лет петь эстонским либерастам песни о том, что Советская Армия их только репрессировала, а освобождались и немцев побеждали они сами. Кстати, потом дивизии Шатилова противостояли части 15-й латышской дивизии СС. Латыши-эсэсовцы почему-то не захотели сражаться с эстонской дивизией. Совпадение? Не думаю (с).
«Дело в том, что 182-я была создана как специальное эстонское формирование. Здесь сохранялись и поддерживались традиции, связанные с историей ее зарождения и становления. Это и побудило командование назначить на мое место генерал-майора Альфреда Юльевича Калнина, уроженца Прибалтики. Б резонности такого решения не приходилось сомневаться. Но для меня оно было и неожиданным и трудным.»
Дружба народов, говорите?
Это ли смещение повлияло на стиль изложения Василия Митрофановича, или наоборот он старался заретушировать тогдашнюю армейскую реальность и придать ей положительный оттенок? Если верно второе, то тогда становится действительно страшно, ведь мемуары Шатилова изобилуют такими чудовищными примерами скотского отношения как к солдатам, так и к командирам среднего и не только звена, что временами не хочется им верить. Награжденным героям могли тыкать в лицо якобы ошибочным причислением их к героям; если дивизия, или полк допускали какую-то оплошность на поле боя, то автоматически все бойцы вплоть до самых последних взводов подпадали под директиву «не награждать»; резерв существовал не для того, чтобы бросать его в бой, в случае необходимости, а для того, чтобы не использовать (Шатилов был очень благодарен Еременко А.И. когда тот приказал отдать в поредевшую дивизию два резерва); в штрафники могли направить по решению трибунала за мелочь на вроде хранения фотоаппарат! (« - Курсантом авиационного училища. Осужден за два месяца до выпуска.

• За что?

• За незаконное хранение фотоаппарата...») А ведь задачи перед штрафниками ставились самые сложные и практически большинство из них погибало…

  Самым страшным для командира дивизии была отмена плана атаки после ее начала. И невозможно было объяснить «говорящим головам», что бойцов, штурмующих вражеские окопы, просто так не вернешь и не остановишь телефонным звонком.

• Есть приказ командующего фронтом, и будь добр, Шатилов, выполняй его!
• Но командующий, наверное, не знает. Вы доложите ему, товарищ командарм, что мы ведем бой.
• Ну вот что, Шатилов, ничего и никому я докладывать не буду. Если хочешь, делай это сам. А я приказа командующего отменять не могу. Не выполнишь - пеняй на себя...»

  Шатилов говорит, что невозможно заставить командира корпуса мыслить в категориях командования фронта и он большинство решений берет на себя.

  О непонятных приказах советского командования:

Иногда поражаешься, насколько похожими были шаблоны ведения войны у наших и немцев. И непонятно, кто у кого заимствовал идеи. Шатилов описывает какой потрясающий эффект на его бойцов оказала психическая атака немецких моряков в черных бушлатах, являясь буквально калькой с моряков Кронштадта.

По мере продвижения к Берлину строки воспоминаний Василия Митрофановича буквально брызжут кровью, столько наших солдат гибло на пути к Победе. Немцы тщательно подготовили Берлин к обороне. Только в городе насчитывалось свыше 400 железобетонных дотов и бункеров. Некоторые из них уходили под землю на шесть этажей. Гарнизон такой крепости достигал тысячи человек. Всего же в Берлине сосредоточилось более чем двухсоттысячное войско. Но советское командование больше интересовалось вопросами символики и символизмов. Любой ценой надо было установить красное знамя над Рейхстагом. «- Военный совет учредил. Девять знамен - по числу дивизий. Какая дивизия возьмет рейхстаг, та и водрузит над ним Знамя. В знак полной победы.» При этом, потери понесенными нашими войсками во время штурма Берлина практически не пополнялись. В штурмовых отрядах из шести танков хорошо, если уцелели максимум два. Само решение о штурме рейхстага было принято просто и буднично. Без звона литавр и барабанного боя. Не было торжественных фраз. «Никто заранее не отдавал такого приказа, все получилось обыденно и просто.»
Справка: гарнизон рейхстага насчитывает до двух тысяч человек. В него входят 600 курсантов военно-морской школы из города Ростока - их доставили на транспортных самолетах и высадили на аэродроме Темпельгоф. Кроме моряков здесь отборные эсэсовские подразделения пехотных, зенитных и авиационных частей. На позициях к югу от рейхстага - 20 боевых групп по 35 человек.

У наших же пополнения не было. Зато в их ряды вливали освобожденных узников Моабитской тюрьмы (снова привет символизмам), дабы жертвы фашизма быстро мстили своим мучителям. Словно их хотели поскорее «зачистить». А как иначе можно объяснить бросание необученных узников на укрепленные опорные пункты? «Конечно, я бы с большим удовольствием отправил сейчас в полки бывалых, обстрелянных солдат - как бы пригодились они во время последнего штурма! Но приходилось довольствоваться тем, что было. В ротах ведь насчитывалось по 30-40 человек.»
Рейхстаг уже все ближе и ближе. Но внезапно: «- Товарищ генерал! - остановил меня хрипловатый тенорок. - Прошу вас часы взять.
Оглянувшись, я увидел небритого солдата в ватнике. Стоя у вскрытого ящика, он протягивал мне белый полотняный мешочек. «Трофейщик, да еще нахальный», - мелькнула мысль.

• Как сейчас этим заниматься можно? - недружелюбно ответил я.
• Я ж не сам, - обиженно ответил боец, - меня старшина Игнатов сюда послал. Велел всем, которые к рейхстагу идут, часы выдавать. Чтобы, значит, время нашего штурма навсегда запомнить. Неужели, товарищ генерал, вы от таких часов откажетесь?
• Это другое дело, - поспешил я исправить свою ошибку. - Если так - с удовольствием приму.»

  Снова символизмы! А часами Шатилову так и не пришлось насладиться – подарок потом пришлось отдать в музей Октябрьской революции. Взял в них Рейхстаг и отдавай обратно! Для попадания внутрь Рейхстага нашим бойцам пришлось устанавливать очередность – иначе нельзя было попасть всем сразу в узкие проломы здания. Основные силы гарнизона Рейхстага были сосредоточены в подземелье. Шатилов в ходе боя назначает коменданта Рейхстага (снова для истории, видимо). Им становится Зинченко.