Знамя над рейхстагом

Мемуары В.М.Шатилова посвящены событиям последнего года Великой Отечественной войны. Автор тогда командовал 150-й стрелковой дивизией, которая участвовала в разгроме немецко-фашистских войск в Прибалтике, в освобождении братской Польши, в битве за Берлин. Автор подробно рассказывает о том, что сам видел и пережил. Особенно полно в книге воспроизводятся картины боев в германской столице, штурм ее центральных кварталов, водружение над рейхстагом Знамени Победы.

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,1

7 оценок

5
29%
4
57%
3
14%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 7Хотят прочитать 24

Рецензии

metaloleg
19 октября 2013

Участники штурма рейхстага через 15 лет: В. И. Давыдов, М. В. Кантария, М. А. Егоров, И. Я. Сьянов, Ф. М. Зинченко, В. М. Шатилов, С. А. Неустроев
Из всех сотен дивизий, принимавших в Великой Отечественной участие с советской стороны в массовом сознании, пожалуй, осталось только две. Первая из них, безусловно 316-я "Панфиловская" дивизия чей подвиг был воспет советской пропагандой и вошел в учебники, по которым учились все читатели этих строк. Вторая дивизия вспоминается в День Победы, когда на праздничных транспарантах вывешивают, а на Красной площади проносят в парадном строю Знамя Победы. На нем с сокращениями написано: "150-я стрелковая ордена Кутузова II степени Идрицкая дивизия 79-го стрелкового корпуса, 3-й ударной армии, 1-го Белорусского фронта". Это те, кто водрузил Знамя Победы над Рейхстагом. А у этой дивизии с мая 1944 года был командующий - Василий Митрофанович Шатилов, написавший эти мемуары.
В который раз убеждаюсь и не уставаю повторять, что самыми интересными мемуарами о войне служат воспоминания командующих среднего звена, полкового, бригадного, дивизионного уровней. Им и работать "в поле", и решать оперативные вопросы для блага всего фронта. Василий Митрофанович, несомненно, талантливый военачальник, получил 150-ю дивизию совершенно обескровленной после боев под Невелем, в ней оставалось меньше 20% штатного состава, предыдущее командование было отстранено и переведено в другие места. Нужно было сколачивать дивизию заново, принимать пополнение, организовывать боевую подготовку и слаженность подразделений, учить командиров полков и батальонов. Быстро показав себя на учениях и понравившись командованию, дивизия стала даже своеобразным "учебным классом" - скажем комполка и будущий Герой Советского Союза - бывший политработник полковник Ф. М. Зинченко был прислан к Шатилову на "перевоспитание" - он в прошлом чуть было не угодил под расстрел за неумелое командование в 1941-м, а уже в соседней части 2-го Прибалтийского так плохо организовал разведку в своей части, что группа разведчиков в полном составе попала в плен. Шатилов описывает, как в первые дни назначения приехал к командиру полка проверить, как он организовал свою линию обороны, а тот даже окопы не распорядился откопать полного профиля, чтобы ходить можно было в полный рост. Зинченко так и остался в дивизии, в будущем именно его полк будет брать Рейхстаг.
Путь по Прибалтике в 1944 году у Шатилова описан не менее подробно, чем заключительный период войны. Это штурм высот, форсирование рек, боевая разведка - из одного такого сражения выросла целая успешная наступательная операция, когда комдив на свой страх и риск подчинил себе самоходчиков фронтового подчинения и бросил их в прорыв, а командование в опровержении мифов о недопустимой инициативе в РККА это только одобрило. Шатилов был горяч и иногда тороплив, пару раз переносил свой наблюдательный пункт на такую передовую, где ему приходилось лично отстреливаться и забрасывать немцев гранатами, а потом давать стрекоча. Раз в ночном бою в Латвии он вообще потерял управление частями, с трудом восстановив картину боя к утру, чуть было не погибнув со всем штабом. Однажды бросился наперерез панически отступавшим с передовой бойцам и восстановил оборону. А разок - чуть было не отдал под трибунал одного из командиров полка за игнорирование прямого приказа, но потом остыл, решив, что отчасти и сам виноват, послав необстрелянного нового комполка на самый важный участок боя. Приключений хватало, Шатилов без прикрас пишет и о штрафниках, и о ругани с начальством, и о собственных ошибках, и что из политработников не всегда получались хорошие командиры - в общем, читайте мемуары полководцев написанные примерно до конца 60-х годов, пока развернувшийся в роли главного военного замполита Епишев не начал выкорчевывать все эти вольности из Воениздата.
Дальше...
Потом дивизию перебрасывают в Польшу, отдельным рассказом идет изнурительный марш по польским дорогам вслед за линией фронта, по жуткой вьюге. Дальше Померания и наступление на Берлин с кюстринского плацдарма. В тех сражениях, преимущественно маневренных без четкой линии фронта, Шатилов опять же неплохо ориентируется в обстановке, может положить на приказ начальства, если считает его уже не соответствующим обстановке, удивляется порядкам в чужих странах - так, например, в Польше солдатам нельзя было рубить лес без разрешения владельца этого самого леса. 150-й дивизии по первоначальным планам отвели полосу наступления северней Берлина, но как часто это бывает, все планы летят к чертям после первого выстрела, и Шатилову довелась редкая честь сначала ворваться в Берлин с северо-востока, а потом штурмовать его северные районы и центральную часть вместе с швейцарским посольством, министерством внутренних дел и символом немецкой государственности - Рейхстагом.

Едва я спустился вниз, раздался звонок. Зинченко докладывал:
— Батальон Неустроева занял исходное положение в полуподвале юго-восточной части здания. Только вот ему какой-то дом мешает — закрывает рейхстаг. Будем обходить его справа.
— Постой, постой, какой еще дом? Кроль-опера? Так она от вас на юго-запад.
— Нет. Это на юго-восток.
Я мысленно воспроизвел план. Что за чертовщина! Перед рейхстагом ничего не должно было быть.
— Что-то ты путаешь, Зинченко. План у тебя есть?
— Есть.
— Ну-ка взгляни на него. — Я тоже на всякий случай придвинул к себе карту. — Какое расстояние до здания? Каким оно номером обозначено на плане? — продолжая допытываться я.
— Расстояние... метров триста. Номер сто пятый...
— Так ведь это и есть рейхстаг!
— Да, выходит, что так, — смущенно проговорил Зинченко. — Из подвала он нам как-то не показался. Да и расстояние вроде скрадывается...
— В следующий раз внимательнее будь и комбатов своих проверяй. А то, чего доброго, возьмут какой-нибудь не тот рейхстаг...

Рейхстаг был всего лишь точкой приложения советской пропаганды, реального политического и военного значения здание не имело, у Шатилова не было даже фотографии этой громадины, только точка на карте и распределительная линия у Бранденбургских ворот с гвардейцами Чуйкова . Но как источник о последних боях в столице Германии мемуары комдива очень информативны, ведь он был непосредственным руководителем наступления, а после войны еще и собрал свидетельства однополчан о последнем штурме. Увы, он обошелся недешево, некоторые роты дивизии потеряли половину своих бойцов во время схваток в бесконечных кабинетах здания. Само водружение флага показано как-то буднично, сам флаг несколько часов просто простоял у входа в здание, в котором еще шли бои, и вывешиваемые штурмовыми группами флажки из окон были для командования просто свидетельствами о зачищенной территории. А все остальное стало уже мифологизированной историей.
Читать далее
16 понравилось
0
342
JohnMalcovich
16 мая 2019
«- Надо постоянно разъяснять личному составу, что война есть война. Или ты бьешь, или тебя бьют. Чаще битыми оказываются беспечные люди…» (Шатилов В.М.)
«До сих пор мне не приходилось видеть фотографий или картин с изображением рейхстага, не приходилось и слышать устных описаний его. «Потом еще раз прикину по плану, удостоверюсь, - решил я. - Да и пленных надо спросить. А то, чего доброго, возьмем что-нибудь не то - сраму не оберешься...»

Шатилов Василий Митрофанович, генерал-майор – командир 150-й стрелковой дивизии (3-я ударная армия, 1-й Белорусский фронт), той самой, которая 16 апреля 1945 года прорвала оборону немцев на реке Одер и уже 21 апреля вошла в Берлин. 30 апреля дивизия Шатилова начала штурм рейхстага.
Судьба Василия Митрофановича и его дивизии может служить примером, подтверждающим правоту народной поговорки, насчет таскания из огня каштанов для чужого дяди. И действительно, до 150-й Шатилов командовал 182-й дивизией Прибалтийского фронта. Как вдруг, как раз перед освобождением Эстонии, его смещают. Смещают для того, чтобы Эстонию освобождали чисто эстонцы. Не правда ли, далеко в будущее заглядывающий ход конем, позволивший спустя десятки лет петь эстонским либерастам песни о том, что Советская Армия их только репрессировала, а освобождались и немцев побеждали они сами. Кстати, потом дивизии Шатилова противостояли части 15-й латышской дивизии СС. Латыши-эсэсовцы почему-то не захотели сражаться с эстонской дивизией. Совпадение? Не думаю (с).
«Дело в том, что 182-я была создана как специальное эстонское формирование. Здесь сохранялись и поддерживались традиции, связанные с историей ее зарождения и становления. Это и побудило командование назначить на мое место генерал-майора Альфреда Юльевича Калнина, уроженца Прибалтики. Б резонности такого решения не приходилось сомневаться. Но для меня оно было и неожиданным и трудным.»
Дружба народов, говорите?
Это ли смещение повлияло на стиль изложения Василия Митрофановича, или наоборот он старался заретушировать тогдашнюю армейскую реальность и придать ей положительный оттенок? Если верно второе, то тогда становится действительно страшно, ведь мемуары Шатилова изобилуют такими чудовищными примерами скотского отношения как к солдатам, так и к командирам среднего и не только звена, что временами не хочется им верить. Награжденным героям могли тыкать в лицо якобы ошибочным причислением их к героям; если дивизия, или полк допускали какую-то оплошность на поле боя, то автоматически все бойцы вплоть до самых последних взводов подпадали под директиву «не награждать»; резерв существовал не для того, чтобы бросать его в бой, в случае необходимости, а для того, чтобы не использовать (Шатилов был очень благодарен Еременко А.И. когда тот приказал отдать в поредевшую дивизию два резерва); в штрафники могли направить по решению трибунала за мелочь на вроде хранения фотоаппарат! (« - Курсантом авиационного училища. Осужден за два месяца до выпуска.
За что?

Он помялся. Потом негромко произнес:
За незаконное хранение фотоаппарата...») А ведь задачи перед штрафниками ставились самые сложные и практически большинство из них погибало…
Самым страшным для командира дивизии была отмена плана атаки после ее начала. И невозможно было объяснить «говорящим головам», что бойцов, штурмующих вражеские окопы, просто так не вернешь и не остановишь телефонным звонком.

«- Товарищ командарм, вы же сами утверждали план, - забеспокоился я. Тут какое-то недоразумение. У нас уже идет бой за первую траншею!
Есть приказ командующего фронтом, и будь добр, Шатилов, выполняй его!
Но командующий, наверное, не знает. Вы доложите ему, товарищ командарм, что мы ведем бой.
Ну вот что, Шатилов, ничего и никому я докладывать не буду. Если хочешь, делай это сам. А я приказа командующего отменять не могу. Не выполнишь - пеняй на себя...»
Шатилов говорит, что невозможно заставить командира корпуса мыслить в категориях командования фронта и он большинство решений берет на себя.
О непонятных приказах советского командования:

«Приказ от имени советского командования запрещал населению, в силу военной необходимости, пользоваться радиопередающими и приемными устройствами и предлагал убрать все антенны.»
Дивизии Шатилова приходилось при освобождении городов заниматься и такой полицейской миссией, как изъятие радиоприемников у местного населения. Знать бы, кто был автором этого закона…
Иногда поражаешься, насколько похожими были шаблоны ведения войны у наших и немцев. И непонятно, кто у кого заимствовал идеи. Шатилов описывает какой потрясающий эффект на его бойцов оказала психическая атака немецких моряков в черных бушлатах, являясь буквально калькой с моряков Кронштадта.
По мере продвижения к Берлину строки воспоминаний Василия Митрофановича буквально брызжут кровью, столько наших солдат гибло на пути к Победе. Немцы тщательно подготовили Берлин к обороне. Только в городе насчитывалось свыше 400 железобетонных дотов и бункеров. Некоторые из них уходили под землю на шесть этажей. Гарнизон такой крепости достигал тысячи человек. Всего же в Берлине сосредоточилось более чем двухсоттысячное войско. Но советское командование больше интересовалось вопросами символики и символизмов. Любой ценой надо было установить красное знамя над Рейхстагом. «- Военный совет учредил. Девять знамен - по числу дивизий. Какая дивизия возьмет рейхстаг, та и водрузит над ним Знамя. В знак полной победы.» При этом, потери понесенными нашими войсками во время штурма Берлина практически не пополнялись. В штурмовых отрядах из шести танков хорошо, если уцелели максимум два. Само решение о штурме рейхстага было принято просто и буднично. Без звона литавр и барабанного боя. Не было торжественных фраз. «Никто заранее не отдавал такого приказа, все получилось обыденно и просто.»
Справка: гарнизон рейхстага насчитывает до двух тысяч человек. В него входят 600 курсантов военно-морской школы из города Ростока - их доставили на транспортных самолетах и высадили на аэродроме Темпельгоф. Кроме моряков здесь отборные эсэсовские подразделения пехотных, зенитных и авиационных частей. На позициях к югу от рейхстага - 20 боевых групп по 35 человек.
У наших же пополнения не было. Зато в их ряды вливали освобожденных узников Моабитской тюрьмы (снова привет символизмам), дабы жертвы фашизма быстро мстили своим мучителям. Словно их хотели поскорее «зачистить». А как иначе можно объяснить бросание необученных узников на укрепленные опорные пункты? «Конечно, я бы с большим удовольствием отправил сейчас в полки бывалых, обстрелянных солдат - как бы пригодились они во время последнего штурма! Но приходилось довольствоваться тем, что было. В ротах ведь насчитывалось по 30-40 человек.»
Рейхстаг уже все ближе и ближе. Но внезапно: «- Товарищ генерал! - остановил меня хрипловатый тенорок. - Прошу вас часы взять.
Оглянувшись, я увидел небритого солдата в ватнике. Стоя у вскрытого ящика, он протягивал мне белый полотняный мешочек. «Трофейщик, да еще нахальный», - мелькнула мысль.
Как сейчас этим заниматься можно? - недружелюбно ответил я.
Я ж не сам, - обиженно ответил боец, - меня старшина Игнатов сюда послал. Велел всем, которые к рейхстагу идут, часы выдавать. Чтобы, значит, время нашего штурма навсегда запомнить. Неужели, товарищ генерал, вы от таких часов откажетесь?
Это другое дело, - поспешил я исправить свою ошибку. - Если так - с удовольствием приму.»
Снова символизмы! А часами Шатилову так и не пришлось насладиться – подарок потом пришлось отдать в музей Октябрьской революции. Взял в них Рейхстаг и отдавай обратно! Для попадания внутрь Рейхстага нашим бойцам пришлось устанавливать очередность – иначе нельзя было попасть всем сразу в узкие проломы здания. Основные силы гарнизона Рейхстага были сосредоточены в подземелье. Шатилов в ходе боя назначает коменданта Рейхстага (снова для истории, видимо). Им становится Зинченко.

N.B. Знамя Военного совета было укреплено на куполе рейхстага в двадцать один час пятьдесят минут по московскому времени! За здание еще шел бой, но рядовой Захар Прилуцкий - фотограф при штабе дивизии – уже делал исторические фотографии. Все спешили. Знамя вызвало приступ ярости у немцев, и они начали усиленный обстрел здания. Гарнизон Рейхстага сбрасывал на наших бойцов гранаты сквозь вент-отверстия. Солдаты гибли один за другим. Жаль, что Шатилов не привел статистики потерь – видимо нельзя было, ибо цифры зашкаливали. А может, опять же, спешили. Куда спешили, спросите вы? Да все просто, ведь по решению Ялтинской конференции Рейхстаг относился к территориям Берлина, закрепленной за англичанами. Получается, что наши освобождали Рейхстаг для «господ в пробковых шлемах». На этом и заканчиваются символизмы, в которые позволили поиграться советским солдатам. Ах, да еще позволили расписаться на стенах Рейхстага. В общем, осталось одно «благоговение». «Причиной этой передислокации послужило то, что район Берлина, в котором мы находились, по договору с союзниками становился оккупационной зоной англичан. Начались спешные сборы. Тогда-то и сняли мы с купола рейхстага наше Знамя. Оно стало овеществленной частицей истории. И я с благоговением смотрел на боевой стяг.»
Ах, да еще нашим солдатам союзники оказали большую честь тем, что позволили к своему приходу расчистить улицы от завалов и кормить немецкое население. Ну и не мог не сказать Шатилов о том, как сложилась судьба тех, кто установил победное знамя над Рейхстагом. «Живут и здравствуют два воина-героя, водружавшие Знамя над рейхстагом. Михаил Алексеевич Егоров работает на молочно-консервном комбинате в городе Рудневе Смоленской области. Всеми уважаемый человек в городе Очамчири на абхазской земле - бригадир строителей Мелитон Варламович Кантария. Свою боевую славу он подкрепляет славой трудовой.»
На этом и конец всем символизмам, хотя символично то, что никто по сей день не ответил на вопрос: «как так вышло, что победитель в войне, при детальном изучении лишь части фактов, оказался банальным подавальщиком каштанов из огня Второй мировой войны для своих псевдо-союзников. Хотя, и в этом нет места для удивления. Ведь не даром товарищ Молотов в далеком октябре 1939 года заявил в своем докладе буквально следующее: «Идеологию гитлеризма, как и всякую другую идеологическую систему, можно признавать или отрицать, это - дело политических взглядов. Но любой человек поймет, что идеологию нельзя уничтожить силой, нельзя покончить с нею войной. Поэтому не только бессмысленно, но и преступно вести такую войну, как война за "уничтожение гитлеризма" прикрываемая фальшивым флагом борьбы за "демократию".»
Рубил, подлец, правду-матку и не стеснялся. Как, впрочем, и его родственник, который до сих пор желанный гость на разных тв шоу в наше время.

Читать далее
2 понравилось
0
503