Дом возле больницы

Класс идет по длинному, выложенному кафелем коридору. Разговоры все тише и тише, а когда в нос ударяет резкий запах формалина, девушек охватывает волнение и страх перед тем, что им предстоит увидеть. Ирена сразу оказывается в хвосте, хотя именно она не раз говорила: «В морг пойдем! Вот где интересно!» Эва признается, что ее подташнивает. Учителю такое не впервой, он терпеливо поджидает тех, кто совсем сник, в чьих глазах на бледном лице только одно желание — остаться за дверями, и говорит:

— Наденьте бахилы и идите за мной. У стола встаньте так, чтобы всем было видно. Ведите себя достойно возле умершего человека. И нечего трястись, вы же будущие медсестры, вам с больными работать и предстоит увидеть еще многое.

Дел у Вити прибавилось. Ничего, два примера в день — не так уж много, убеждает она себя. Подумав, решает составить точный распорядок дня. Заводит маленькую записную книжку и расчерчивает ее по часам жирными линиями. Знала бы Лида! Время расписано до самого позднего вечера. А еще она купила фонарик, чтоб заниматься под одеялом, пока Ирена с Верой не заснут. Ну и Витя! Правда, глаза воспалились: веки опухли, покраснели прожилки. Глядит Витя в книгу, а от напряжения слезы так и текут сами собой. Началось это, когда они первый раз ходили в морг.

На следующий день преподаватель анатомии пан Рыба, закончив урок, входит в учительскую, а там Чапова с Вейвалкой обсуждают Витины дела.

— Не ее это вина, — защищает Витю пан Вейвалка. — Пробелов, конечно, много, но девочка смышленая. Как бы ей помочь догнать остальных?

— Иногда мне ее так жалко, — поддакивает пани Чапова, — ведь как старается, целыми вечерами зубрит да зубрит. Что ни говорите, уважаемый коллега, неблагополучие семьи всегда сказывается на ребенке. Нелюдимая она какая-то.

— Может, потому, что физически отстает от сверстниц, — размышляет пан Вейвалка. — Девушки ее избегают, считают маленькой. В этом возрасте разница особенно заметна.

В разговор вмешивается учитель анатомии:

— Витя? Сегодня она в первый раз ответила мне на пятерку. Такой вдруг скачок! Она меня просто поразила.

Сестренка довольно морщит нос. Как она все ловко успела!

Лида усаживается рядом, и начинается серьезный разговор:

— Малыш, а как же с учебой? Если не исправишь оценки, отчислят.

— Ой, Лида, анатомия — это ужас какой-то! — глубоко вздыхает Витя. — Может, я неспособная? Совсем голова не варит!

— У тебя-то варит. — В Лидином голосе начинают звучать высокие, резкие нотки. — Вот если бы еще и у мачехи твоей немножко варила и она тебе время на учебу оставляла, ты бы сейчас не так училась.

— Разве она мне мешала учиться? — встает на защиту мачехи Витя.

— Да нет! — иронично, почти грубо отвечает Лида. — Совсем не мешала! То в поле работать гонит, то целыми вечерами тряпки свои сметывать заставляет. А все чтобы побольше в кубышку сложить!

Элишка даже сердится про себя. Пусть не лезет Витька не в свои дела, мала еще. Но деваться некуда, и она все-таки отвечает — нетвердо, отводя глаза в сторону:

— Не дядя. Дальше что?

— Значит, правильно девочки говорили… — Витя низко склоняется над работой, чуть не носом касаясь своих салфеточек. Обидно все-таки, что Элишка наврала.

Элишка наполняет шприц белой жидкостью.

— Ас девчонками о таких вещах нечего болтать! — бросает она и вручает Вите шприц: — Сделай мне укол. Времени нет ждать.

— Я? — удивляется Витя. — Я ни разу в жизни не делала!

– Так. Эва Шимачкова! Смените бабушке постель, – бодро начинает она занятие, и девушки кучкой становятся у постели.

– Эй, приподнять ее, что ли? – шепотом спрашивает она девчонок и навостряет ухо в ожидании подсказки.

– Ты что! – испуганно шепчет в ответ Павла.

Эва в нерешительности откидывает одеяло, обхватывает манекен двумя руками.

– Подумайте! Ведь в ней килограммов сто, не меньше, – сухо замечает сестра.

Эва укладывает «старушку» обратно. Вспомнив, что с больными следует разговаривать – это обязательно! – она берет манекен за руку и говорит елейным голоском:

– Садитесь, бабушка, я вам помогу!

Первой прыскает Ирена, а за ней все остальные начинают давиться от смеха.