Дом возле больницы

Как Витя ни старалась, за первую четверть у нее вышло две единицы. Преподаватель анатомии, молодой врач по фамилии Рыба, недоумевает: почему Вите никак не дается этот предмет? Он пересадил девочку на первую парту, вызывает ее на каждом занятии. Случается, Витя вскакивает с готовностью дрессированной собачки, даже когда пан Рыба вызывает вовсе не ее.

Нет, видно, до самой смерти не выучить ей эти несчастные кости! А латинские названия чего стоят! Рыбе-то хорошо, он сыплет ими даже глазом не моргнув. Витя пытается заучивать их сразу, записывая на уроке. «Пилорус, пилорус… Ну и словечко! Как бы его запомнить? Пи-ло-рус — мо-тай на ус! Так, что ли?» — ломает она голову, пропуская мимо ушей всю следующую фразу. В общем, первая единица — по анатомии.

— Что там еще?

Ярмила тащит ее к окну. Павла выглядывает и снова зевает:

— А что тут особенного? Человек из деревни приехал, поработать охота. Боже, неужели ей это нравится?! — Павла трет заспанные глаза и плетется к умывальнику.

Ярмила тем временем будит Ирену. Девушки смотрят в окно и зазывают в комнату всех, кто проходит в душевую мимо их открытой двери. И вот уже подоконник облепили сразу несколько насмешниц.

Вера, выглянув в окно, раскрывает рот от удивления: совсем маленькая девчонка, а работает, как настоящий деревенский мужичок. Да как увлеченно — ничего не видит, ничего не слышит.

Нет, никак не лежится в постели. Витя тихо натягивает платье и босиком выскальзывает из комнаты. В самом конце коридор упирается в террасу. Дом стоит на склоне, поэтому с одного боку терраса поднимается высоко, а с другого — почти до земли нависает над широкой дорогой, ведущей в больничный сад. Между садом и общежитием ограда из колючей проволоки. Витя недоумевает: зачем? На ночь калитка в сад закрывается на замок, но сейчас она открыта, и время от времени оттуда выходит кто-нибудь из сестер в белом чепчике — начинается дневная смена.

Вот и первые дни учебы в медицинском училище. Просыпается Витя спозаранку, шести нет, а спать больше не хочется. Комната, как и в первый день, кажется ей очень уютной. Ирена посапывает на кровати у самого окна, голова у нее вся в бигуди — надо же, как смешно! У стены напротив спит второкурсница Вера, очень она нравится Вите: нарядов каждую минуту не меняет, как некоторые, дома ходит обычно в тренировочных. У Веры прямые, стриженые светло-каштановые волосы и большой, никогда не умолкающий рот. Она очень прямая и откровенная. В первый вечер Вера пришла поздно, но приветливо поболтала с соседками по комнате, угостила Витю большим куском кекса. Открыв шкаф, сразу сообразила, что нахозяйничала Ирена, и, уперев руки в боки, начала ее честить:

— Эй, принцесса златовласая! А ну давай свои шелка полкой повыше, ясно? Ты тут не одна. Пусть лучше ребенок книжки положит. Не все же такие барахольщицы, как ты. Это Витина полка, понятно? Так что, дорогуша, извини-подвинься!

Часам к двенадцати девушек отпускают разобрать вещи. Толпа разбегается по коридорам. На ходу Витя безуспешно пробует завести разговор с соседкой. Как ее зовут? Ирена? Та отвечает нехотя, односложно. Витя входит за ней в небольшую квадратную комнату с тремя кроватями. Стены окрашены в салатный цвет, уголок вокруг умывальника выложен зеленым кафелем, у стены высокое зеркало с выдвижными ящиками, на обоих окнах воздушные занавески.

— Красота, правда? — ахает Витя, садясь на стульчик у зеркала.

Ирена со стуком ставит чемодан на пол и ворчит:

— Чтобы ты не свихнулась от счастья, пойди загляни в комнату напротив. У них в два раза просторней и с балконом. А у нас конура самая настоящая!

На следующий день поступивших в училище собирают в классе и распределяют по комнатам общежития. Пани Чапова, та самая, что принимала экзамен по чешскому, будет классным руководителем. Она ждет, пока девушки разделятся на группы по двое и по трое. Не успевает Витя опомниться, как остается одна. Да еще ее соседка, блондинка, что была на экзамене в голубом платье.

— Значит, вас у меня двое, — подходит учительница к предпоследней парте.

Блондинка, поджав губы, уставилась в пол. Взглянув на ее сердитое лицо, пани Чапова о чем-то задумывается, а потом наклоняется к Вите, ласково обняв ее за плечи:

— Хотите жить вместе?

Витя радостно кивает. Соседка отворачивается и, чтоб не видела учительница, строит кислую мину. Кто-то впереди шепчет на весь класс:

— Детсад по таким плачет!

— К вам я подселю одну девочку со второго курса, иначе у меня не получается.

Впрочем, Витя про экзамен уже и думать забыла. Она на ходу оглядывает стены коридора училища, увешанные большими фотографиями: медицинские сестры в аудиториях, в больничных палатах, вот одна из них делает укол, другая занята перевязкой. Широкая лестница спускается в вестибюль. В центре — колонна с большой фотографией медсестры в чепчике. Она улыбается Вите. Витя глядит на белоснежный кафель, красивый, облицованный мрамором вход, и ей не верится, что и она, может быть, будет здесь жить и учиться. По садовой аллее Лида и Витя направляются к воротам. На зеленых газонах вот-вот распустятся чайные розы. И Витя вдруг понимает, что больше всего на свете ей хочется остаться здесь.

Лида вздыхает. Знала бы эта маленькая деревенская девочка, сколько о ней сегодня было разговоров! «В диктанте грубые ошибки, — сокрушалась пани Чапова, принимавшая экзамен по чешскому. — А вдруг она на первом курсе вообще не будет успевать?» «Мелкота какая! Видно, кормят плохо», — качал головой участливый пан Вейвалка. Последнее слово было за директором. Сидя за большим письменным столом, она нерешительно крутила в руках карандаш: «Поймите, Лида, я бы рада вам помочь, но не лучше ли подождать еще годок?» — «Нет, прошу вас, только не это! — умоляла Лида. — Больше ее в Прагу не отпустят. Вы себе не представляете, чего мне стоило уговорить отца и мачеху. Не могу я ее там бросить. — Лида разволновалась не на шутку и добавила сквозь слезы: — Ведь света белого ребенок не видит…»

В коридоре Витю ждет Лида в белом халате. Она нетерпеливо обнимает сестренку за плечи:

— Ну как у тебя?

Витя сконфуженно надувает губы и опускает голову. Не зная, что сказать, цокает о кафельный пол подковками старых ботинок. Вдруг, вспомнив о чем-то, оживляется:

— Лида, как это — «по блату»? — И, поймав на себе недоуменный взгляд сестры, вспоминает наконец об экзамене: — Представляешь, я чуть не спутала ураган с орангутаном. — Витя легкомысленно хихикает.

— Ты лучше скажи, как работу написала, — настойчиво спрашивает Лида, в голосе ее слышится укоризна.

Витя смущенно ссутуливается, коротко пожимает плечами. Видно, недовольна собой:

— Пока не известно. Наверное, придется обратно в деревню ехать.

Наконец экзамен позади. Через несколько дней будет известно, кто принят в училище. Девушки медленно расходятся. Витя бредет по коридору, сквозь светлый пушок волос просвечивают ее красные от постоянного смущения уши. Идет молча. В голове смешались формулы, наречия, правописание «не» с глаголами. Все кругом взволнованно обмениваются впечатлениями, никто не обращает на Витю внимания. Только соседка по парте, откусив яблоко, безучастно спрашивает:

— Аттестат-то у тебя ничего?

В глазах Вити усмешка.

— Как же, целых два тройбана, — отвечает она напрямик.

А математика! Мамочки мои родные, ну и задачка! «Ученик отправился в школу, находящуюся на расстоянии 5,5 км. Он шел со скоростью 4 км в час в течение получаса, а затем ехал на телеге со средней скоростью 9 км в час. Сколько минут ученик ехал на телеге?» У Вити все в голове перемешалось. Ученик шел в школу. Ехал на телеге. Какая телега-то? Она представляет себе подводу, запряженную быками. Вот они с братьями Валоуховыми сидят на возу сена и дубасят друг друга портфелями. А может, на телеге везли свеклу? Витя видит себя сидящей сзади, свесившей ноги, острые зубы впиваются в свеклу: сладка ли?.. Начинается дождь, и она накидывает на себя мешок. На телеге! Легко сказать, на телеге, а поди сосчитай!

Разбор предложения, подлежащее, сказуемое… Девушки строчат, не поднимая голов. Витя в растерянности ерзает, снова трет и без того уже покрасневший нос. Окончательно запутавшись, начинает пририсовывать к буквам хитрые загогулины.

Учительница обходит парты, обеспокоенно морщит лоб над Витиной работой. «Говорила же, что не сдам», — отчаявшись, думает Витя и, вытянув ноги, чуть сползает со скамьи. Теперь ей все равно. Оперевшись затылком о заднюю парту, она глядит в потолок. Кто-то сердито толкает ее в спину. Опомнившись, Витя прыскает в ладонь и усаживается как положено. «Ох, Лида из-за меня стыда не оберется!» — сокрушенно думает она, и теперь ей хочется только одного: чтобы все поскорее закончилось.

Прощаясь, учительница подала ей руку и кивнула на аттестат:

— Я все понимаю, девочка, разве тебе до учебы было?!

Витя хмыкает. Почему же это ей было не до учебы? Наверное, учительнице хотелось посочувствовать, что у Вити теперь мачеха. Кстати, вовсе не злючка какая-нибудь, нечего зря наговаривать. Правда, для Вити она по-прежнему пани Керблова, портниха, которая еще совсем недавно шила маме, булавками на ней складки будущего платья закалывала. Но на злую мачеху она вовсе не похожа. А теперь у них с папой малыш родился, Властик. Вот уж кого Витя любит так любит.

Витя поедет в Прагу и, наверное, останется там жить. Не придется больше ходить за травой для кроликов, пасти гусей и коз. Глупо жалеть. Кому она тут нужна? Схватив серп, Витя со всего размаху срезает траву. Снова задумывается, подперев худенькое лицо ладонями. Большие и грустные, как у олененка, глаза кажутся почти черными в вечерних сумерках. Лучше думать о том, что ждет впереди, а Витя все жалеет, что кузнечики для нее сегодня последний раз отстрекотали, и светлячков ей в этом году уже не увидеть, и траву кроликам больше не носить…